?

Log in

No account? Create an account
Умблоо
Умблоо
Хэйанский детектив 
20-авг-2016 09:57 am
Мидзару
В «Собрании наставлений в десяти разделах» есть одна по-настоящему детективная история: с мотивом, преступлением, расследованием, путаницей в показаниях, изобличающими уликами и поучительной моралью. Само преступление, однако, довольно необычно, хотя и знакомо, например, любителям дальневосточного исторического кино. О главных героях этой истории из других источников почти ничего не известно, кроме послужных списков.

Рассказ 4–3

«Во времена отрекшегося государя Хорикава-ин [1089–1107] в Средних палатах дворца [= в покоях принцессы] служила некая дама по имени Сакин, несравненная красавица. Один из глав военного ведомства Минамото-но Накамаса полюбил её.»

Вот как через пять с половиной столетий этого Накамасу изобразили на картинке к сборнику «Сто поэтов-воинов»

«В ту пору свитские всадники господина канцлера как-то раз собрались во дворце Камои, пили сакэ, и между делом кто-то заговорил об этой госпоже Сакин:
— Однажды она прогуливалась по внутреннему дворцу — до чего хороша! Пожалуй, даже небесные девы с нею бы не сравнились. Если что я хотел бы вспомнить из нынешней жизни, то вот такую женщину!
— Воину опасно думать о демонах, бесовках и тому подобной нечисти. Влюбляться в них тем более незачем. Лучше с ними не связываться.
Так ему ответили.
Человек по имени Сукэдзанэ, нрава ехидного, сказал:
— О нет! Бывает, и воины влюбляются в женщин. Задумал я похитить одну, а Накамаса стал её защищать, так что сомнений нет…
Должно быть, он злился на Накамасу, оттого и начал это рассказывать; говорил о нём издевательски, выставлял дураком. Собеседники его коротко отозвались и замолчали.
Кто-то из них, видимо, передал эти речи Накамасе. Тот выслушал и сказал своим людям:
— Дело нешуточное. Как поступим, ребята? Тот человек совсем не знаком с луком и стрелами. Он негодный противник, драться с ним нехорошо, но простить и успокоиться мне нелегко. Думаю, надо для виду напугать его.
— Ну, это просто! — отозвались те.
И вот, вечером, когда стемнело, они дождались, пока Сукэдзанэ выедет из усадьбы, вытащили его из возка, велели поклониться и извиниться: больше, дескать, не буду так говорить. А потом отпустили.
Среди людей Накамасы один малый не знал сути дела, не понял, что господин сжалился и смиловался. Это был воин-деревенщина. Когда он выслушал рассказ о том, как всё было, он вскочил на коня и поскакал к усадьбе Сукэдзанэ. Тот уже к тому времени поднялся с земли и пытался добраться до сторожки привратника. Тут-то воин его и нашёл и, ни слова не говоря, срубил ему узел волос с головы. И вернулся в дом Накамасы, сказал:
— Вот, преподношу!
Накамаса отозвался:
— Не хотел я, чтобы до такого дошло. Ты поступил глупо.
Но сам не знал, как быть дальше, и оставил всё как есть.»


«Узел волос» здесь – 髻, мотодори, длинные волосы, связанные в узел на макушке, к этому узлу крепится шапка; обязательная причёска взрослого знатного мужчины. Лишиться её – большой позор; шапка без причёски на голове не держалась, а без шапки человек не мог показаться на людях, и тем более на службе. На этом и основано всё дальнейшее.


«Сам Сукэдзанэ не стал разглашать это дело: решил, что так будет лучше для него же самого. Но разве такое происшествие можно скрыть? Государь-монах [Сиракава, отец Хорикавы] о нём прослышал и отрядил своих людей, чтобы те учинили строгое расследование. Разошёлся слух, что у Сукэдзанэ срезаны волосы, но и сам Сукэдзанэ, и Накамаса всё отрицали. Обвинение в тяжком преступлении выдвинуто не было, но государь решительно потребовал ответа: кто срезал? Этого малого вызвали, но тот исчез, его и след простыл.
Накамаса ничего не мог поделать; государь-монах, когда услышал об этом, был обеспокоен. В ту пору в сыскном ведомстве служил [Фудзивара-но] Морисигэ, и отрекшийся государь приказал ему: найди того человека, кто срезал волосы, поймай и доставь сюда. Морисигэ принялся за дело и подробно расспросил обо всех, кто имел дело с тем воином. Возле дома матери воина, монахини, с рассвета до заката поджидали сыщики.
И вот, однажды на рассвете, в ворота постучал монах, одетый в женское платье. Это неспроста! — решили сыщики и схватили его. Расспросили, и он сказал:
— Я не сделал ничего дурного. Тот человек прячется возле храма Киёмидзу, там-то и там-то, а всего лишь пришёл передать весточку от него.
Он громко вопил, и ему сказали:
— Тебе никто ничего плохого не сделает. Мы лишь пытаемся узнать, где тот воин.
Если промедлим, он, должно быть, прослышит, что мы его выследили, — решили сыщики. И тут же отправились ловить его. Тот пока ничего не подозревал, а потому его без большого шума схватили и препроводили.»


Храм Киёмидзу находится на восточной окраине Столицы. Между ним и собственно городом лежит местность, называемая Рокухара. Это здесь в XIII в. будет заседать «Наблюдатель в Рокухаре» – полномочный представитель сёгуна в Столице; вероятно, при таком наблюдателе служил учёный-воин Дзиродзаэмон, составитель «Сборника наставлений». Во времена, о которых идёт речь в рассказе, Рокухара постепенно становится обособленной территорией возле Столицы, где живут люди дома Тайра и поддерживают свои порядки.

«Морисигэ рассчитал так: в Рокухара есть такой [Тайра-но] Тадамори, тоже из ведомства Наказаний [отец знаменитого Киёмори]. Если всё это дело до него дойдёт, он, должно быть, попробует перехватить преступника [чтобы самому доставить его к государю-монаху] – и получится глупо. Тогда Морисигэ задержал непричастного к делу монаха, одел его по-странному и отправил в сторону Рокухара. А настоящего преступника под небольшой охраной велел тайно провести другим путём, по средней дороге Гион. Когда этого малого вели, Тадамори, должно быть, ничего не заподозрил и пропустил его.
А тем временем монахи в Киёмидзу возмутились:
— В окрестностях нашего святого храма так запросто схватили человека — такого не бывало издревле! Даже если он преступник, надо было, прежде чем ловить его, согласовать с нашим распорядителем!
Они собрались толпой и вели такие речи. И никак нельзя было их миновать. Морисигэ и это предусмотрел. Он заранее что-то написал на листе бумаги и спрятал за пазуху, а тут показал эту грамоту монахам:
— Что же вы, по-хорошему не объяснившись, пытаетесь меня задержать? Тот человек прячется, избегая допроса, не объявив о своём поступке. Сегодня на рассвете я всё согласовал с вашим распорядителем, вот грамота.
— Ну, тогда и говорить не о чем, — отвечали те и пропустили его.

Государю-монаху всё по порядку доложили, он был поистине тронут. Когда же стал допрашивать воина, тот не стал отпираться:
— Да, я срезал.
Сукэдзанэ в ту пору уже не прятался дома, и отрекшийся государь пожелал выслушать его тоже. И велел Морисигэ:
— Надо удостовериться, вправду ли у Сукэдзанэ срезаны волосы или нет.
– Это несложно, — сказал Морисигэ и вышел.
Он обратился к Ясутаде, служившему в северной дворцовой караульне:
— Пойдём со мной! Я собираюсь кое-с-кем выпить, сопроводи меня.
Морисигэ в ту пору был человек влиятельный, и Ясутада с радостью согласился.
Куда мы идём? — подумал Ясутада, но тут они подошли, кажется, к усадьбе Сукэдзанэ. Сделали вид, что заглянули в гости по случаю, заговорили о том, о сём, остались и провели там четыре часа. Хозяин предложил сакэ и сам выпил с гостями, развеселились и они, и он сам.
Хозяин поднял бутылку: давайте, мол выпьем до дна! Морисигэ с чаркой в руке шарахнулся, словно испугался, и с видом пьяной неучтивости сбил шапку с головы у Сукэдзанэ. Стал хлопотать, будто бы глубоко сожалеет, и осматривать голову Сукэдзанэ. У того короткие волосы были искусно собраны вверх и к ним кое-как цеплялась шапка. Морисигэ дал Ясутаде знак взглянуть, и тут-то Ясутада понял, что его позвали быть свидетелем. А Морисигэ между тем всячески извинялся и суетился. Охота пировать у всех прошла, гости двинулись восвояси.
Морисигэ изложил свои наблюдения государю-монаху и добавил: такой-то был моим свидетелем. Государь-монах молвил:
— Даже если бы ты был один, я бы не усомнился в твоих словах. Но раз у тебя есть свидетель, это гораздо надёжнее, — так он изволил выразить свою признательность.
В итоге проступок Накамасы оказался тяжёлым. Однако Сукэдзанэ по-прежнему не признавался, вышел на службу, и хотя люди посмеивались, продолжал настаивать на своём.»

Государь-монах Сиракава

«В ту пору министр Ханадзоно [Минамото-но Арихито, видный поэт] ещё занимал невысокую должность. Будучи наставником словесности, он принимал у себя другого учёного, Ацумасу, чьи дарования и ум он весьма ценил.
Сукэдзанэ явился к господину Ханадзоно, беседовал с ним, и среди прочего тот сказал:
— Когда бы я собирался слагать китайские стихи, мне нужно было бы пригласить тебя, Сукэдзанэ; ты, должно быть, не уступишь Ацумасе.
И всячески говорил, что у Ацумасы дарование ничтожно. Сукэдзанэ не понял суть его речей. Раз он меня приглашает в собутыльники, быть может, и в самом деле так считает? И ответил: благодарю! А потом объявил:
— Мне пришли на ум прекрасные строки.
— Любопытно! Какие же? — отозвался Ханадзоно.

有花有花 敦正山之春霞紅
Цветы расцвели, цветы расцвели,
На горе Ацумаса краснеет весенняя дымка.


Хозяин рассмеялся:
— Замечательно, выдающиеся строки!
Прекрасно! — подумал Сукэдзанэ, поклонился и ушёл.
У Ацумасы был красный нос, над этим он и посмеялся.»


Слова «цветы» и «нос» по-японски звучат одинаково, хана.

«Господин считал, что беспокоиться не о чем, и когда в другой раз к нему пришёл Ацумаса, завёл с ним разговор, как ни в чём не бывало. Но Ацумаса в большой обиде сказал:
— Будь я из тех, кто носит лук и стрелы, я бы, подобно Накамасе, должен был этого насмешника довести до слёз. Но, хотя я глубоко обижен, так действовать мне не пристало. Так что вот продолжение к тем строкам:

無鳥無鳥 佐実園之冬雪白
Птицы исчезли, птицы исчезли,
В саду Сукэдзанэ белеет зимний снег.


Хозяину это весьма понравилось. Люди в свете тогда много об этом говорили и потешались.»


Стихи Ацумасы также содержат каламбур, если читать их по-японски: тори, «птица» и тори/мотодори, «узел волос».
В общем, всё обошлось без кровопролития. Увы, Рокухара Дзиродзаэмон, как это часто с ним бывает, оставляет без ответа многие важные вопросы. Например, что сталось с грубым деревенщиной после его признания и кого в итоге полюбила госпожа Сакин, с которой всё началось. Мораль же этой истории та же, что во всём 4-м разделе «Сборника наставлений»: с людьми нужно быть осмотрительным, и прежде всего — думать, что и кому говоришь.
Комментарии 
20-авг-2016 07:20 am
//Тадамори, должно быть, ничего не заподозрил и пропустил его//

Т.е. там (в Рокухаре) была застава?
20-авг-2016 09:43 am
Или, по крайней мере, бдительные подчинённые Тадамори дозором ходили.
20-авг-2016 03:50 pm
Мораль истории в том, что нужно вовремя наказывать своих подчиненных, если уж не удосужился своевременно провести подробный инструктаж :)

Подобный случай был на Каменной Мельнице, и кончился еще хуже!
20-авг-2016 06:35 pm
Да тут-то, в общем, ещё ничего всё обошлось. Сукэдзанэ вполне в меру своего злоречия получил.
22-авг-2016 02:43 pm
...любопытно, а как же обходились чиновники, у которых волею судьбы голову украшала плешь? Шапку-то носить надо...
22-авг-2016 03:02 pm
Интересный вопрос. У кого хоть какие-то волосы оставались, те, наверное, исхитрялись их зачёсывать примерно как Сукэдзанэ. А как обходились те, кто совсем лыс был - непонятно. Кажется, это не было частым - а то бы, скажем, Ооэ-но Масафуса мимо таких казусов не прошёл, он подобные недоразумения любил. Добавлялось ещё и то, что лысина вызывала подозрения на кожную болезнь (или последствия таковой) - а таким во дворце всяко не место, пожалуйте в монахи или просто в отставку. А как обходились с естественным облысением чиновников - ни раз не попадалось... Наверное, были какие-то хитрости.
22-авг-2016 03:15 pm
в пражском музее гетто правило - входить можно только в одноразовых бумажных кипах (ну или в любом головном уборе, кипы эти - для тех, у кого другого ничего нет). Волосатые трут такую кипу о волосы, та и прилипает благодаря статическому электричеству. Лысых просят придерживать кипу рукой :)
22-авг-2016 03:25 pm
Интересно! Но на придворную шапку, боюсь, электричества не хватило бы даже у сильно волосатого чиновника.
26-авг-2016 03:57 pm
Позволю себе напомнить еще одну очень известную историю об отрезанных волосах
http://ottikubo.livejournal.com/42936.html
Хотя и сознаю, что ссылки на себя самое - нескромность и дурной тон
26-авг-2016 05:49 pm
Спасибо! И ничего нескромного тут нет!
Всё-таки в хэйанские времена многое было помягче - этому воину-деревенщине, кажется, ничего не сделали в итоге, и весь скандал обошёлся-таки без кровопролития.