?

Log in

No account? Create an account
Умблоо
Умблоо
Норденшёльд: чукотские начальники 
25-авг-2015 10:14 am
Кладжо Биан
(Продолжение. (Продолжение. Начало: 1, 2, 3, 4)
«Между нами и обитателями нынешнего чукотского стойбища на мысе Иркайпий быстро установились дружеские отношения. Вначале мы приняли за главу общины несколько разжиревшего, высокого, статного и красивого мужчину по имени Чепурин. Поэтому его несколько раз угощали в рубке, причём для закрепления дружбы преподносили ему небольшие подарки. Чепурин, несомненно, был падок до лести и украшений и мог теперь благодаря меновой торговле с нами и полученным подаркам удовлетворить своё тщеславие в той мере, какая ему прежде и не снилась. Когда он однажды посетил “Вегу”, на нём поверх кухлянки была надета красная шерстяная рубашка, па с каждого уха спускалась золочёная цепочка, к нижней части которой была прикреплена монетка в десять ёре.Впрочем, он уже во время нашего прибытия был одет лучше других, яранга его была просторнее и в ней находилось два спальных помещения, отдельное для каждой из его жён. Но несмотря на всё это, мы скоро поняли, что ошиблись, предполагая, что община не может существовать без главы и что Чепурин занимает такое высокое положение. Тут, как и во всех чукотских стойбищах, которые мы в дальнейшем посетили, царила полная анархия.
Но в этой маленькой общинке без главы ничем не нарушалось величайшее согласие, в котором жили между собой её члены. Детей, здоровых, весёлых, нежно любимых жителями, было множество. Доброго слова детям было достаточно, чтобы обеспечить дружественный приём в яранге. К женщинам мужчины относились как к равным, и мужья всегда советовались с жёнами, когда предстояло совершить какой-нибудь более или менее крупный обмен; часто приходили к соглашению только после того, как советчицу задабривали пёстрым платком. Вещи, вымененные мужем, отдавались на сохранение жене. У одного из детей на шее была жемчужная нитка с висевшей на ней китайской монетой с четырёхугольным отверстием посредине; другой ребёнок носил просверленную американскую монету в один цент. Чукчи не знали ни одного слова по-русски, но и тут один юноша умел считать до десяти по-английски. Также знали они по-английски и слово «корабль». Во всех ярангах можно было видеть оленьи желудки с содержимым или мешки, набитые другой зеленью.
В ответ на раздаваемые нами куски сахару и щепотки табаку нас угощали сморщенными корешками немного больше ореха, очень вкусными, напоминавшими свежие орехи. Пойманного во время нашего пребывания тюленя разрубали в яранге на части женщины. При этом они были окружены детьми, которых от времени до времени наделяли кровавыми обрезками мяса. Пластование производилось молодыми девушками “con amore”, причём они слегка кокетничали своими окровавленными руками и лицами.»

«Вега» прошла ещё немного, но не успела выйти в Тихий океан до того, как льды сделали это невозможным, судно вмёрзло в лёд, и было принято решение зимовать у чукотских берегов.

«6 октября утром мы увидели с судна странный поезд, направлявшийся по льду к “Веге”. Множество чукчей тащили нарты, на которых лежал человек. Сначала мы подумали, что к нам за помощью везут тяжело больного, но когда шествие приблизилось к борту судна, предполагаемый больной очень бойко взобрался по обледенелому штормтрапу […], взошёл на палубу с важностью, свидетельствовавшей о его высоком положении, поздоровался с чувством собственного достоинства и на ломаном русском языке объяснил, что он в этих местах — лицо влиятельное. Оказалось, что нам сделал честь своим посещением представитель русской власти на Чукотском полуострове, старшина чукчей-оленеводов Василий Менка. Это был маленький смуглый человек, довольно хилый с виду, одетый в красивую белую с пёстрым оленью кухлянку, из-под которой выглядывала синяя с белым фланелевая рубашка. Чтобы сейчас же внушить нам уважение к себе, Василий Менка приехал на судно по ещё не вполне надёжному льду на нартах, которые тянули не собаки, а его подчинённые. По прибытии он показал нам бумагу, удостоверяющую его звание старосты, и различные документы об уплате податей шкурами лисиц и песцов. Лисьи шкуры оценивались по 1 рублю 80 копеек, песцовые — по 40 копеек.
Менку пригласили в кают-компанию, отлично угостили и засыпали множеством малопонятных для него вопросов, на которые он отвечал на ломаном русском языке. Он был, во всяком случае, первым, с кем в этих местах можно было кое-как объясниться. Читать и писать он не умел. Зато быстро стал ориентироваться на показанной ему карте и с большой уверенностью указал несколько интересных мест в северо-восточной Сибири. Этот начальник не имел никакого понятия о существовании русского царя; зато он знал, что Иркутск был местом пребывания очень могущественных лиц. Нас он принял за исправников окрестных городов. Вначале он с большим усердием крестился на некоторые фотографии и гравюры в кают-компании, но сразу же перестал, когда заметил, что мы этого не делаем. Менку сопровождали двое других косоглазых чукчей, одетых хуже, чем он, которых мы сначала приняли за его слуг. Но мы скоро узнали, что это были оленеводы, считавшие себя не ниже Менки, и впоследствии даже слышали, как один из них со снисходительной улыбкой отзывался о начальственных замашках Менки. Они, однако, относились к нему очень почтительно и в виде приветственного дара от Менки торжественно поднесли нам оленину. Я, в свою очередь, преподнёс ему шерстяную рубашку и несколько пачек табаку.
Менка сообщил, что он скоро отправляется в Марково, населённое русскими местечко на берегу Анадыря, по соседству со старым Анадырским. Хотя я ещё не потерял надежды тронуться с места до наступления зимы, я всё же захотел воспользоваться этим случаем, чтобы послать на родину вести о местонахождении “Веги”, о положении на судне и т.д. С этой целью было сочинено по-русски открытое письмо, адресованное генерал-губернатору Иркутска, с просьбой сообщить содержание его шведскому королю. Письмо это вместе с несколькими запечатанными частными письмами было вложено между двумя дощечками и передано Менке с наказом доставить русским властям в Маркове. Менка, очевидно, понял так, что в письмах этих содержатся какие-то важные полномочия для него. Вернувшись на берег, он в нашем же присутствии собрал вокруг себя чукчей, с достоинством уселся посреди них, развернул бумагу, но так, что она оказалась вверх ногами, и стал по-чукотски читать из неё какие-то нелепости внимательным слушателям, изумлённым учёностью Менки. На следующий день важный и учёный начальник чукчей снова нанёс нам визит. Мы опять обменивались подарками и угощали его всем, чем только могли.
Под конец он так разошёлся, что пустился в пляс под шарманку, то один, то с кем-нибудь из своих хозяев, к великому удовольствию присутствовавших европейцев и азиатов».
















Комментарии 
25-авг-2015 08:20 am
пропустили 167 страницу, вместо нее 166 два раза
25-авг-2015 10:18 am
Спасибо, поправлено!
25-авг-2015 11:00 am
этот Менка, однако, занятный персонаж
25-авг-2015 11:29 am
Ага. Норденшёльд не очень часто описывают отдельных чукчей (по сравнению с Литке, скажем), а жалко.