?

Log in

No account? Create an account
Умблоо
Умблоо
Старший советник Бан и пожар во дворце (1) 
22-авг-2014 10:06 am
Сару серьёзный

Существует привычный образ эпохи Хэйан (794-1185 гг.) — мирного «золотого века» Японии, без войн и почти без мятежей, пору придворного вежества, расцвета литературы и «жизни по правилам» - даже придворные интриги плетутся в соответствии со своими правилами приличия. Всё это, с некоторыми оговорками, более или менее применимо к X-XI векам, временам господства рода Фудзивара. В XII веке, во времена правления государей-монахов, всё было уже далеко не так безмятежно, и смуты следовали одна за другой. Но у эпохи Хэйан было ещё и своё начало — время, когда уже стало ясно, что в Японии не получится задуманного в VIII веке «государства законов», но ещё не было понятно, а что же будет вместо него. Род Фудзивара тогда уже был сильнее других, но ещё не успел оттереть от власти всех соперников. В это время, в 866 году, и произошла одна детективная история, которую очень по-разному пересказывали в следующие века — и до сих пор не вполне ясно, что же произошло на самом деле. Это история Бан-дайнагона (伴大納言), то есть старшего советника Томо-но Ёсио (伴善男), и сегодня мы её и перескажем. В ней будет много «первых» — деятелей, положивших начало тем или иным хэйанским обыкновениям.
1. Дело Бан-дайнагона
Родился наш герой в 811 году и принадлежал к прославленному в древних летописях роду Оотомо 大伴. В VIII веке Оотомо деятельно участвовали в строительстве «государства законов» — кто-то из них на этом нажил новую славу, а кто-то угодил в опалу. Род был обширный, разветвлённый, ветви требовалось различать; отец Ёсио носил, в частности, прозвание не Оотомо, а просто Томо. Этот Томо-но Кунимити (伴国道, 768-828) успел послужить и в провинции, и в Столице, поучаствовал в создании новых буддийских школ: переписывался с Ку:каем, основателем школы Сингон; первым занимал должность мирского распорядителя храма Энрякудзи, то есть был казённым чиновником, отвечавшим за главный храм другой новой школы Тэндай, и деятельно хлопотал за тамошних монахов перед правительством. Его пятый сын, Ёсио, поступил на службу в двенадцать лет и начал делать карьеру; особенно успешно пошли у него дела в 850-е годы, после восшествия на престол государя Монтоку.
А через двести пятьдесят лет уже знакомый нам Оэ-но Масафуса писал «Некто спросил: “Знаете ли вы о предках дайнагона Томо?” На это ему ответили: “Разве существуют записи рода Томо?” Бывает, что говорят: “Я слышал кое-что, но это расходится с написанным в Записях рода Томо”. Будто бы дайнагон Томо был выходцем из простолюдинов, проживающих в провинции Садо, и был слугой управителя провинции.» (Здесь и далее цитаты из Масафусы — в переводе М.В.Грачёва.) И следует такая история, передававшаяся в семье Оэ: будто бы однажды совсем молодой, но уже женатый Ёсио разбудил среди ночи жену и сказал: «Какой странный сон мне привиделся! Будто бы я стою над Столицей, широко расставив ноги — одной опираюсь на Восточный храм, другой — на Западный!» Сонная молодая женщина пробурчала: «А посерёдке не треснет?» и, судя по всему, перевернулась на другой бог и стала спать дальше. Утром Ёсио поспешил к своему начальству, управителю земли Садо, и тот принял его не по чину любезно. А господин этот славился тем, что умел замечательно читать судьбу по чертам лица. И он сказал Ёсио: «”Ты видел сон, предвещающий, что ты станешь знаменитым человеком. Но ты рассказал о своем сне неподобающему человеку. Ты обязательно поднимешься до высокого поста, но что-то неожи¬данно случиться и ты будешь вовлечен в какое-то дело»”. Прошло некоторое время, и Ёсио, как и предвещал сон, переехал в столицу. Через семь лет он поднялся до дайнагона…»
На самом деле карьера Томо-но Ёсио заняла гораздо больше времени, что и неудивительно: старший советник, дайнагон — очень высокое звание, их во всей Столице тогда бывало одновременно два-три. С этой должности открывался прямой путь в самые высшие сановники, «министры» (дайдзин). Должность старшего советника в роду Оотомо в последний раз до того, сто тридцать лет назад, занимал Оотмо-но Табито (大伴旅人; ок. 665—731), знаменитый поэт и один из составителей антологии «Манъёсю». Да и он получил эту должность только под старость, а Ёсио был ещё в расцвете лет. И метил ещё выше.
Министров в эту пору было три: Правый, Левый и Главный (в порядке возрастания значимости). Обязанности и полномочия у каждого из них были весьма широки и расплывчаты, но над ними уже, кроме государя, никто не стоял, и на деле правили страною эти трое. К 864 году на престоле сидел (уже пять лет) четырнадцатилетний государь Сэйва (850-880), который только что женился на знатной девушке из рода Фудзивара. Девушка эта, Томико, была на десять лет старше государя и приходилась дочерью тогдашнему Правому министру, Фудзиваре-но Ёсими. Этот Ёсими (藤原良相, 813-867) имел добрую и необычную славу: очень благочестивый мирянин, последователь школы Сингон, он вёл почти монашескую жизнь, не ел скоромного, одевался так скромно, как только позволяли его придворные обязанности. Овдовел он сравнительно молодым, немного за тридцать, и, говорят, так любил жену, что во второй брак не вступил — случай исключительный в его кругу.
На гравюре Кикути Ё:сая Фудзивара-но Ёсими горюет по жене.

О нём рассказывали много трогательных историй — например, как ещё в юности он заступился за неправедно обвинённого Оно-но Такамуру (нам уже знакомого), а тот, в свою очередь, много лет спустя, когда Ёсими заболел и лежал при смерти, заступился за него перед владыкой ада, государем Эмма — и больной выжил. А ещё толковали о том, как заболел государь, ему прописали горькое лекарство, государь сказал: «Да никто не будет пить такую гадость!», а Ёсими у него на глазах молча опорожнил полную чашку, подавая добрый пример. И так далее.
Главным министром был его старший брат, Фудзивара-но Ёсифуса (804-872), он же — первый из длинной череды регентов и канцлеров из рода Фудзивара. В это время отношения между братьями были не лучшими, потому что Ёсифуса пытался пристроить за государя Сэйва собственную дочку или внучку — а не вышло (это при том. Что Сэйва был внуком Ёсифусы, сыном его дочери Мэйси). И, наконец, Левым министром был Минамото-но Макото (源信, 810-868), сын государя Сага (то есть двоюродный дед государя Сэйвы) и брат Минамото-но То:ру (СМ!). У государя Сага была едва ли не сотня детей, некоторых из которых (в том числе Макото и То:ру) и выделили из государева рода в отдельный род — Минамото, он же Гэндзи. Главная слава этого рода была ещё впереди, но Макото и его братья были первыми Минамото. (Сэйва, кстати, потом пополнил дом Минамото и несколькими собственными потомками — именно от них происходят Минамото-но Ёритомо, Минамото-но Ёсицунэ и иже с ними.)

На гравюре Кикути Ё:сая Макото музицирует вместе с одним из своих многочисленных братьев, в руках у него многоствольная флейта, она же губной органчик (笙, яп. сё:, кит. шэн).

Про государя Сэйва Оэ-но Масафуса рассказывает следующую странную историю. Ещё в 840-х годах, при государе Ниммё, жил некий монах, очень хотевший получить назначение в дворцовую молельню — таких должностей было всего десять, и служившие на них монахи пользовались большим почётом. Государь вроде бы был не против. «Так получилось, что монах этот был уволен со службы, так как прислуживал Томо-но Ёсио.» Почему — неизвестно, скорее всего, Ёсио заказывал ему какой-то сомнительный обряд, и об этом прознали завистники монаха. Судя по некоторым намёкам Масафусы, обряд был направлен на нечто ужасное — то ли Ёсио хотел, чтобы его потомки воссели на престол, то ли даже сам туда метил; но это настолько страшное преступление, что изъясняется здесь Оэ старательно невнятно. Так или иначе, дорога в государеву молельню монаху была теперь закрыта. Монах разозлился и начал ворожить: он три тысячи раз прочёл Лотосовую сутру (обычно на её прочтение вслух требовалось четыре-пять дней, так что это заняло бы у него лет сорок — видимо, читал не полностью всё-таки) и произнёс заклятие: «Пусть за чтение первой тысячи я в следующей жизни стану государем! Пусть за чтение второй тысячи Ёсио никогда не добьётся ничего подобного! Пусть за чтение третьей тысячи я достигну просветления!» (Характерный порядок пожеланий, надо заметить.) И умер. И действительно, вскоре, в 850 году, он переродился в теле государя Сэйва. Малолетний государь поэтому сразу почувствовал необъяснимую неприязнь к Томо-но Ёсио (прошлого своего рождения он, конечно, не помнил). Ёсио это заметил и, в свою очередь, посоветовался с горным подвижником-ямабуси — тот ему и растолковал, в чём дело, и присоветовал подходящий обряд, который вернёт Томо милость государя. Ёсио обряд справил, ямабуси наградил, и государь начал к нему лучше относиться и даже пожаловал в дайнагоны.
Вот, кстати, сам государь Сэйва в монашеском облачении — когда его сын, в свою очередь, достиг девяти лет, Сэйва передал престол ему, а сам тоже постригся в монахи. И через пару лет умер, ещё молодым. Примерно с той поры и установился обычай, по которому отрекшиеся государи принимали монашеский сан.

Итак, в 864 году распространяется слух, будто бы Левый министр Минамото-но Макото недоволен своим положением пусть высшего, но служилого (всё-таки он — государев сын) и готовит заговор. Исходят эти слухи от свежего дайнагона Томо-но Ёсио. Тот надеется, что Макото после этого по меньшей мере сместят, на его место назначат Фудзивару-но Ёсими (напомним, что Левый министр — по положению старше Правого), а освободившееся место Правого министра сможет занять сам Ёсио. Возможно, Ёсио рассчитывал, что его поддержит Главный министр Ёсифуса, обиженный в ту пору на брата из-за брачных дел. Тем более что у них с Ёсио за спиною общее учёное дело — Ёсифуса некоторое время назад руководил составлением летописи «Продолжение поздних анналов Японии», а Ёсио участвовал в её написании. Томо, однако, просчитался: Главный министр на его сторону не встал и дело, кажется, даже не было доведено до сведения государя. Но сам Минамото-но Макото не сомневался в том, кто распустил о нём такие пагубные сплетни.
Фудзивара-но Ёсифуса из той же серии Кикути Ё:сая

А ещё через два года, в десятый день третьего месяца 866 года, во дворце ночью случился пожар: загорелись ворота О:тэммон (応天門, ворота Отклик Неба) довольно внушительное сооружение. Эти ворота находятся прямо к северу за входными воротами дворцового городка и ведут в ту часть, где расположен Зал Великого предела, 大極殿, Дайгокудэн (что-то наподобие европейского тронного зала). Огонь с трудом погасили прежде, чем он успел распространиться шире. Дворец был построен в основном из дерева и бумаги, не спал допоздна, освещался открытым огнём, отапливался угольными жаровнями — пожары случались не раз, порою страшные (однажды сильно пострадало даже Священное Зерцало, одна из трёх главных державных святынь).
План дворца

Ворота святилища Хэйан-дзингу:, воспроизводящие облик ворот О:тэммон.

Чиновники, отвечавшие за пожарную безопасность, конечно, были, но все понимали, что возможности их ограничены. А пожар во дворце — это ещё и дурное знамение для всей страны, предвестие худших бедствий — неизвестно каких; так что после него немедленно начинали проводить умилостивительные моления. В любом случае, каждый пожар порождал большую панику — и неизменные слухи о поджоге. И на этот раз они опять исходили из уст Томо-но Ёсио. Он отправился к Правому министру Фудзиваре-но Ёсими и заявил, что за ворота О:тэммон издревле отвечает род Оотомо, государевых телохранителей. (Охрана государя действительно входила в обязанности предков рода Оотомо — правда, в ту пору, когда не было не то что ворот, но и самой Столицы, и государи с двором кочевали по временным ставкам. Но формально Бан-дайнагон был прав: охрана ворот относилась к ведению потомственных телохранителей, какие бы должности те на самом деле не занимали.) «Так вот, — продолжал Ёсио, — все знают, что господин Левый министр Минамото-но Макото давно ненавидит всех, а особенно род Оотомо, и последнего даже не скрывает последнее время. Он и поджёг эти ворота из неприязни к нам — чтобы нас опозорить и опорочить. И в то же время — чтобы лишить государя защиты и накликать великие беды. Покорно прошу принять это во внимание». Фудзивара-но Ёсими, скорее всего, не верил в столь широкие и зловещие замыслы Минамото-но Макото, но вот в неприязни Макото лично к Бан-дайнагону у него сомнений не было. Он счёл, что лучше перестраховаться — и направил вооружённую стражу окружить усадьбу Минамото-но Макото (вышестоящего сановника, между прочим).
Левый министр был поражён, но ничего не предпринял, а его люди уже ударились в слёзы, сообразив, что их господина уже «назначили поджигателем», и теперь ему конец. Однако в это время к Главному министру Ёсифусе (который, судя по всему, решал в это время не вопрос «кто виноват?», а вопрос «что делать?» и разгребал непосредственные последствия пожара) пришёл его приёмный сын Мотоцунэ 藤原基経. (Своих сыновей у Ёсифусы, к его великому горю, не было — и тем больше он любил приёмного.) Мотоцунэ рассказывает Главному министру о том, что происходит, и тому это совершенно не нравится. Он направляется с докладом к государю, излагает дело и добавляет, что сам он в виновность Макото не верит. Государь велел снять оцепление вокруг усадьбы Минамото-но Макото — тем самым отказавшись и сам верить обвинениям. И на всё лето дело затихло — все решили, что просто у Бан-дайнагона не прошла очередная попытка свалить Левого министра.
А в восьмом месяце внезапно объявился свидетель, мелкий чиновник О:якэ-но Такатори大宅鷹取, то ли письмоводитель, то ли сокольничий. И заявляет, что в десятую ночь третьего месяца своими глазами видел, как от ворот О:тэммон убегали Томо-но Ёсио, его сын Накацунэ 伴中庸и их свояк из дома Ки. И сразу после этого Такатори увидел, как ворота полыхнули. Оставить свидетельство без внимания было нельзя, доложили государю, и тот распорядился учинить следствие под руководством двух знаменитых книжников —Минафути-но Тосины 南淵年名 и Сугавары-но Корэёси 菅原是善, и ещё одного Фудзивары, Ёсицуны 藤原良縄. Корэёси приходился Бан-дайнагону свояком, так что для него это было особенно неприятно; но он честно взялся за дело. Свидетель вызывал некоторые сомнения. Во-первых, он слишком долго молчал; а во-вторых, у него с Томо-но Ёсио обнаружились личные счёты — один из челядинцев Томо, некий Икуэ-но Цунэяма 生江恒山, убил его дочь, а Ёсио, судя по всему, своего человека отмазал. Самого Томо вызывали на допросы — он по-прежнему стоял на том, что невиновен, а виновен сами знаете кто.
Оэ-но Масафуса рассказывает: следователи долго не могли решить, какой приговор вынести. «Тогда они сговорились и попросили одного человека сказать: “Надо бы закончить дело, а заодно привлечь и сына Ёсио, Такацунэ. Разве это дело, что Ёсио один получит наказание?”. Ёсио, услышав это, подумал: “Какой неприятный человек”, и на этом судьба его была решена.» То есть, иными словами, судьи сами создали «общественное мнение» и сами же охотно уступили его давлению. Сам Масафуса прямо не утверждает невиновности Бан-дайнагона, но тут же, в соседних заметках, недвусмысленно намекает, как Сугаварам аукнулось такое предательское поведение в следующем поколении — когда жертвой клеветы пал сын Корэёси, знаменитый Сугавара-но Митидзанэ. Разные ли люди Накацунэ и Такацунэ, или один и тот же, мы не знаем.
Итак, виновными в поджоге были признаны Томо-но Ёсио, двое его сыновей, господин Ки и куча мелкой сошки, пособников и недоносителей (включая убийцу Икуэ). Приговор был высочайше утверждён, осуждённых разослали по ссылкам, сам Бан-дайнагон был отправлен на восток, в землю Идзу. Там он через два года и умер, вины своей так и не признав и сказав перед смертью: «Хотел бы я и в следующих рождениях служить государеву роду!» Ещё раньше скончался Правый министр Фудзивара-но Ёсими — его никаким карам не подвергли, но он очень переживал, что поддался на обман Томо, затворился в доме и не выходил уже оттуда до самой своей скорой кончины. О нём многие жалели, тем более что он и в смерти остался верен себе: таких скромных похорон высшего сановника Столица ещё не видела. Министерское место Ёсими занял другой Фудзивара, пожилой Удзимунэ, а того вскоре — уже знакомый нам Мотоцунэ.
Вот он прячется за столбом на гравюре Кикути Ё:сая.

В целом по итогам дела положение дома Фудзивара только укрепилось — и если государевых родичей Минамото они ещё терпели (и охотно с ними роднились), то Оотомо и Ки, замаранные в столь громком деле, оказались отброшены от высших должностей весьма надолго. Впрочем, и Минамото-но Макото не слишком повезло: многие его сторонки как отшатнулись от него летом 866 года, так и постеснялись возвращаться; пост он сохранил, но влияние растерял и умер примерно тогда же, когда и Бан-дайнагон.
А потом началась «посмертная биография». Примерно через сотню лет, в середине Х века, после большого мора в Столице, некоему дворцовому повару во время его ночной работы явился неизвестный призрак и представился как Бан-дайнагон, ныне — бог мора и заразы. Он признал, что некогда, в своей человеческой жизни, совершил преступление (какое — не уточнил, по умолчанию считается, что речь о пожаре, а не о клевете), но в то же время много лет был честным чиновником, исправно служил, сделал заслуженную карьеру — и вот обо всём этом забыли. Так что он гневается, и выражается это, в частности, в последнем море. В общем, Томо ведёт себя так, как и положено гневному духу: вымогает поминальную службу за прижизненные заслуги, только не утверждает, что полностью невиновен и жертва оговора. Ну, получил свой поминальный обряд.
Проходит ещё полвека, и Оэ-но Масафуса (очень мало интересовавшийся гневными духами — да и те немногие, что у него появляются, весьма миролюбивы) отмечает: в земле Идзу, куда был сослан Томо-но Ёсио, сохранился его портрет. И человек, изображённый на этом портрете, неотличим от нынешнего господина Фудзивара-но Арикуни — просто одно лицо! Не переродился ли Бан-дайнагон в теле Арикуни? Это предположение немалого стоит. Фудзивара-но Арикуни (943-1011) слыл самым осведомлённым — буквально обо всём! — человеком своего времени; это способность, которую Масафуса, сам неутомимый собиратель разнообразнейших сведений, не мог не ценить. Из историй про Арикуни самая известная (и тоже отражённая у Масафусы)— как один из его родичей, канцлер Фудзивара-но Канэиэ, удаляясь от дел, посоветовался с ним: кому из сыновей передать должность? (К этому времени и такие должности уже откровенно завещались — пусть и не по закону, но по обычаю.) Арикуни сказал: «Младшему». Канцлер посоветовался с другими — те стояли за наследование по старшинству, и он последовал их совету. Старший сын стал канцлером и отметил: «Самое приятное в этом назначении для меня — что Арикуни ошибся». А младший сын от обиды заболел и через неделю умер, к печали своей семьи. Арикуни покачал головою и сказал: «Я же говорил!» Увы, портретов Арикуни до нас не дошло, и даже Кикути Ё:сай не выдумал, как выглядел этот придворный — а то бы, получается, мы знали бы в лицо и Бан-дайнагона!
И вот настаёт последний хэйанский век, беспокойный и мрачный. Именно тогда записан рассказ о Томо-Моровике и поваре. А в 1177 году в Столице начался большой пожар, сгорел дворец, включая давно отстроенные заново ворота О:тэммон (некоторые говорят, что от этих ворот пожар и начался). Стали искать поджигателя — но отрекшийся государь Госиракава (тот самый «тэнгу» из «Повести о Тайра») мудро постановил: не надо сыска, несомненно, это дело рук гневного духа Томо-но Ёсио.
Государь Госиракава, мил как всегда.

И для успокоения духа заказал изготовить о деле Томо книгу-свиток с картинками. Его мы покажем (и расскажем изложенную в свитке версию событий) в следующий раз. А пока скажем только, что предотвратить дальнейшие бедствия (и конец эпохи Хэйан) с помощью этого свитка явно не удалось.
Комментарии 
22-авг-2014 06:31 am
явился неизвестный признак и представился

призРак

..........
в осталном супер
22-авг-2014 06:57 am
Ага, спасибо. Это ворд правит, а мы недоглядели.
22-авг-2014 11:36 am
"А ещё толковали о том, как заболел государь, ему прописали горькое лекарство, государь сказал: «Да никто не будет пить такую гадость!», а Ёсими у него на глазах молча опорожнил полную чашку, подавая добрый пример".

"— Это что, растирать? — спросил король, опасливо кивая на кубок.

— Отнюдь нет, ваше величество, — сказал Будах. Он уже немного оправился. — Это внутрь.

— Вну-утрь? — король надулся и откинулся в кресле. — Я не желаю внутрь. Растирай.

— Как угодно, ваше величество, — покорно сказал Будах. — Но осмелюсь предупредить, что от растирания пользы не будет никакой.

— Почему-то все растирают, — брюзгливо сказал король, — а тебе обязательно надо вливать в меня эту гадость.

— Ваше величество, — сказал Будах, гордо выпрямившись, — это лекарство известно одному мне! Я вылечил им дядю герцога Ируканского. Что же касается растирателей, то ведь они не вылечили вас, ваше величество…

Король посмотрел на дона Рэбу. Дон Рэба сочувственно улыбнулся.

— Мерзавец ты, — сказал король лекарю неприятным голосом. — Мужичонка. Мозгляк паршивый. — Он взял кубок. — Вот как тресну тебя кубком по зубам… — Он заглянул в кубок. — А если меня вытошнит?

— Придется повторить, ваше величество, — скорбно произнес Будах.

— Ну ладно, с нами бог! — сказал король и поднес было кубок ко рту, но вдруг так резко отстранил его, что плеснул на скатерть. — А ну, выпей сначала сам! Знаю я вас, ируканцев, вы святого Мику варварам продали! Пей, говорят!

Будах с оскорбленным видом взял кубок и отпил несколько глотков.

— Ну как? — спросил король.

— Горько, ваше величество, — сдавленным голосом произнес Будах. — Но пить надо.

— На-адо, на-адо… — забрюзжал король. — Сам знаю, что надо. Дай сюда. Ну вот, полкубка вылакал, дорвался…

Он залпом опрокинул кубок. Вдоль стола понеслись сочувственные вздохи

— и вдруг все затихло. Король застыл с разинутым ртом. Из глаз его градом посыпались слезы. Он медленно побагровел, затем посинел. Он протянул над столом руку, судорожно щелкая пальцами. Дон Рэба поспешно сунул ему соленый огурец. Король молча швырнул огурцом в дона Рэбу и опять протянул руку.

— Вина… — просипел он.

Кто-то кинулся, подал кувшин. Король, бешено вращая глазами, гулко глотал. Красные струи текли по его белому камзолу. Когда кувшин опустел, король бросил его в Будаха, но промахнулся.

— Стервец! — сказал он неожиданным басом. — Ты за что меня убил? Мало вас вешали! Чтоб ты лопнул!.."

(АБС, "ТББ")
22-авг-2014 11:53 am
Ну, в данном хэйанском случае всё обошлось.
22-авг-2014 11:55 am
:)

они же ВСЕ умерли - как же обошлось!..
22-авг-2014 11:57 am
"- Доктор, беда! Я съел пиццу вместе с коробкой! Что мне делать? Я умру?
- Ну, все люди когда-нибудь умрут..."
- Все люди?! Господи, что ж я натворил-то..."
22-авг-2014 12:04 pm
:)

был когда-то ещё шуточный трактат о вреде огурцов - все люди, которые по достоверным данным употребляли в пищу огурцы, за весьма репрезентативные период (с 1800 по 1900 годы), умерли...
22-авг-2014 12:05 pm
Они хоть сами, лично эти огурцы употребляли. Не так обидно всё-таки.
22-авг-2014 12:02 pm
...кстати, наводит на мысли. Ведь А.Н. был японист, и я, например, не сомневаюсь, что многие мотивы в "Жуке в муравейнике" прямо позаимствованы из "Насё Сатоми Хаккенден"...

так что этот эпизод тоже вполне может быть взят из эпизода с Фудзивара-но Ёсими.
22-авг-2014 12:04 pm
С очень большой вероятностью.
22-авг-2014 01:14 pm
Мы тут, кстати, прикинули, а из какого источника эта история могла добраться до А.Стругацкого. Изложена она в Нихон сандай дзицуроку 日本三代実録, тексте не самом ходовом: с ним, по крайней мере ко времени написания ТББ, Стругацкий мог и не сталкиваться. Зато эта же байка в пересказе превосходно подходит для каких-нибудь постмэйдзийских массовых детских и школьных сборников о "ста государевых преданных подданных" или вроде, наподобие японского Сергея Алексеева. А вот такие книжки Стругацкому ещё во время учёбы вполне могли попадать в руки - как простые учебные тексты.
22-авг-2014 01:20 pm
В "Хромой судьбе" есть автобиографический эпизод - Ф.Сорокину в юности попадает в руки довольно много литературы, предназначенной к уничтожению

("В пятьдесят втором году по Вооруженным Силам вышел приказ списать и уничтожить всю печатную продукцию идеологически вредного содержания. А в книгохранилище наших курсов свалена была трофейная библиотека, принадлежавшая, видимо, какому-то придворному маньчжоугоского императора Пу И. И, конечно же, ни у кого не было ни желания, ни возможности разобраться, где среди тысяч томов на японском, китайском, корейском, английском и немецком языках, где в этой уже приплесневевшей груде агнцы, а где козлища, и приказано было списать ее целиком.

...Был разгар лета, и жара стояла, и корчились переплеты в жарких черно-кровавых кучах, и чумазые, как черти в аду, курсанты суетились, и летали над всем расположением невесомые клочья пепла, а по ночам, невзирая на строжайший запрет, мы, офицеры-преподаватели, пробирались к заготовленным на завтра штабелям, хищно бросались, хватали, что попадало под руку, и уносили домой. Мне досталась превосходная «История Японии» на английском языке, «История сыска в эпоху Мэйдзи»… а-а, все равно: ни тогда, ни потом не было у меня времени все это толком прочитать".)
22-авг-2014 01:21 pm
то есть среди попавшего к автору могло быть и что-то вроде "исторических анекдотов", насколько я понимаю, такого рода сборники в Японии и Китае были популярны
22-авг-2014 01:22 pm
Вполне - а данный анекдот ещё и подходит для вот таких многотиражных сборников про преданных подданных, их выходило особенно много.
22-авг-2014 01:27 pm
Ну, вероятно, так и было.
22-авг-2014 11:37 am
...да, я и в самом деле представлял себе эпоху Хэйян более благостной :)
22-авг-2014 11:55 am
После советника Бана попозже будет ещё хэйанская история про оборотня в погонах, в смысле в чиновничьем поясе - сейчас её копаем. Там присутствуют тёзки, так что некоторая путаница, но авось разберёмся.
22-авг-2014 11:59 am
Здорово! Всегда жалею, что у меня таких деталей по классическому периоду не сохранилось. Постклассическая Центральная Мексика в этом смысле богата, да
23-авг-2014 09:15 pm
Спасибо за очередной интересный рассказ/пересказ :)

Да уж, что в глубокой древности было недоискаться правды, все друг на друга говорят, что сейчас... А ведь казалось бы.
24-авг-2014 05:43 am
На здоровье!
Нам тоже показалось примечательным, как мало оно всё меняется.