?

Log in

No account? Create an account
Умблоо
Умблоо
Хэйанские байки: Советник загробного суда 
8-май-2014 09:53 am
Сару серьёзный

1. Брат и сестра
Среди других хэйанских любовных историй есть и маленькая, довольно поздняя «Повесть о Такамура» (篁物語, «Такамура-моногатари»; переведена на русский). В ней много стихов и на удивление простой и стройный сюжет, хотя и несколько скандальный. У знатного столичного господина есть сын и дочь от разных матерей; растут они врозь и в детстве никогда друг друга не видели, но наконец отец решает, что им пора познакомиться, благо и повод есть: девочке пора учиться китайской грамоте, чтобы поступить на дворцовую службу, а брат её Такамура уже учится в Государевом училище и слывёт большим талантом. Как и положено, общаются они через занавес; как и следовало ожидать, почти сразу они вступают в стихотворную переписку — для начала это стихи о встрече брата и сестры, на примере знаменитых парных гор Имо и Сэ, разделённых рекою. Названия этих гор чаще подразумевают не брата и сестру, а возлюбленных (как и в пьесе Тикамацу Хандзи, на которую мы только что сослались), и проницательный читатель уже на первой странице повести может догадаться, чем дело кончится. Такамура постепенно влюбляется в единокровную сестру, ревнует её к ухажёрам, расстраивает её едва завязавшийся было роман с блестящим молодым гвардейцем. Сестра постепенно начинает отвечать ему взаимностью. Беседуют они — и в письмах, и лично - почти исключительно стихами. Слово за слово — и девушка забеременела. И брат, и сестра при этом настолько неопытны, что совершенно не понимают, что, собственно, происходит и с чего бедняжка плохо себя чувствует и отказывается от еды — разве что кроме присланных братом кислых цитрусов… Мать девушки, однако, понимает, что произошло, дочь сажает под замок и сообщает отцу, но тот, «будучи человеком беспечным», и в голову брать не желает, что в их семье возможно кровосмешение. Такамура навещает сестру и беседует с нею сквозь щёлочку в стене, и оба изнывают в разлуке. Девушке по-прежнему очень плохо, кусок в рот не идёт; с горя заболевает и сам Такамура, а когда поправляется и снова приходит к запертой двери, сестра его уже на последнем издыхании. Такамура позвал отца, двери взломали — но поздно: «Она лежала мёртвая. Он горько заплакал. Но разве это могло помочь?» (пер. В.И.Сисаури). Той же ночью юноше явился призрак сестры, и они в очередной раз обменялись грустными стихами; сперва призрак появлялся еженощно, потом всё реже, реже — и через три года даже сниться перестал. Такамура по-прежнему любит милую сестрицу, творит поминальные обряды и оплакивает её.
Но любовь любовью, а жениться-то надо! Такамура, поощряемый отцом, решил посвататься к какой-нибудь из трёх дочерей правого министра. Две старшие, как положено в сказках, отказались (они рассчитывали на более высокопоставленных женихов, уже продвинувшихся по службе), а младшая молвила: «Как батюшка скажет, так я и поступлю». Министр счёл брак выгодным, пригласил жениха — но Такамура вдруг засмущался, решил не предавать свою первую покойную любовь и расстроить сватовство. В гости он явился в лохмотьях простолюдина, стоптанных тапках, с замызганной книгой. «В таком виде он явился в дом министра и вошёл в спальню девицы. Первым делом он протянул ей книгу. Девица её не взяла. Такамура повернулся, чтобы уйти, но она потянула его за кожаный пояс, и он у неё остался. Глядя на всё это в просвет между занавесями, отец девицы радовался: “Прекрасно! Если бы он ушёл от неё, пошли бы кривотолки. Всё вышло очень хорошо”».
Но вышло не очень хорошо: Такамуре явился во сне дух умершей сестры-возлюбленной, плача и упрекая его в непостоянстве. Юноша стал избегать молодой жены, тесть потребовал объяснений — и Такамура всё ему и жене выложил. Молодая женщина, однако, не рассердилась, а растрогалась и стала убеждать его хранить верность покойной (а то в будущих рождениях выйдет неразбериха — ведь связи между влюблёнными не исчерпываются в одной жизни!). Такамура немедленно обиделся: «Когда я собрался уйти из твоей комнаты, ты удержала меня за пояс и до сего времени не отпускаешь. Твоё же нынешнее отношение неприятно!» Так что супруги поселились вместе — поначалу плохо ладили, но потом Такамура сделал блестящую карьеру и окружил супругу тёплой заботой (а заодно покровительствовал её старшим сёстрам, которые вышли замуж куда менее удачно). Кончается повесть полным панегириком герою, а призрак его злополучной сестры исчезает навсегда.
Современный «фан-арт»: повесть по-прежнему имеет успех

В общем, вполне классическая повесть: нежный и бессовестный герой (то есть он как раз периодически терзается угрызениями совести, но на его поведение это нимало не влияет), простодушная трогательная несчастная девица и другая — энергичная и умная. В отличие от других хэйанских романов, здесь гадать о прототипе главного героя не приходится: он действует под собственным именем. Это Оно-но Такамура (小野 篁, 802-853 гг.), знаменитый поэт, учёный и каллиграф, баловень отрекшегося государя Саги. Была ли у него в юности такая скандальная любовная история на самом деле — более чем сомнительно, да и подавляющее большинство стихов в повести — явно не его кисти. Зато про «исторического», а не «романного» Такамуру рассказывали ещё более любопытные вещи.

2. Сто демонов и советник загробного суда

Таким Такамуру изобразил Кикути Ё:сай

В этих легендах Оно-но Такамура, конечно, чиновник, книжник и поэт (каковым он и был) — но не поэт-влюблённый, как можно было бы ожидать по повести, а поэт-чародей, заклинатель и даже больше того. И интересы у него соответствующие. Вот что рассказывает о нём, например, в своих «Записях и размышлениях» (江談抄, «Годансё:») Ооэ-но Масафуса (大江匡房, 1041-1111), тоже важный чиновник, крупный учёный (не без интереса к чудесам — у него, скажем, есть целая книга про лис-оборотней), чудак и старый сплетник.
Был у Оно-но Такамуры, юный друг — Фудзивара-но Такафудзи. Как-то летней ночью гуляют они в носилках у городских ворот — а навстречу им вдруг валом повалили демоны, оборотни и призраки! Это их угораздило встретиться с Ночным шествием ста демонов (百鬼夜行, хякки яко:), которое каждый год в конце лета проходит по столичным (и не только) улицам, сметая и сжирая всё на своём пути.
Вот как кусочки этого шествия выглядят на изображениях XV, XVI и XIX века:










Носильщики оцепенели от страха, а Такафудзи, как зачарованный, вылез из носилок и встал прямо перед чудищами. А те его не съели, а поклонились, почтительно шепча: «Почитаемое победоносное заклятие! Почитаемое победоносное заклятие!» И пошли дальше своей дорогой. «Ох, как мне повезло! — молвил Такафудзи. — Всё потому, что моя нянюшка зашила мне за подкладку листок с “Почитаемым победоносным заклятием головы будды” — оно-то, видать, и отвело демонов!» (Про это заклятие — 佛頂尊勝陀羅尼, Буцутё: сонсё: дарани, санскр. Ушниша виджая-дхарани — мы уже выкладывали несколько историй Мудзю: Итиэна, вот тут и тут.)
А Оно-но Такамура тоже вылез из носилок и поклонился юноше. «Да это же не моя заслуга — не я тебя защитил, а заклятие!» — «Как знать, — отвечал Такамура, — может, это тебе и твоей няне я обязан тем, что и на сто демонов полюбовался, и жив после этого остался.»
А может быть, Такамура, как и демоны, просто не мог не поклониться заклятию. Ибо вот что произошло примерно через полгода. Такамура тогда работал во дворце, сверял документы. Вышел размяться — а у ворот стоят пустые носилки Такафудзи, занавеси в клочья, канаты перерезаны, юноши внутри нет. Такамура подхватился — и в усадьбу к другу, попросил Фудзивару-отца о приёме и обо всём ему рассказал. И в этот же час из дальних комнат послышались стоны — Такафудзи стало плохо, потерял сознание, совсем помирает! Такамура бросился к нему, схватил за руку, стал тормошить… Прошло некоторое время, юноша внезапно пришёл в себя, встал, попросил друга выйти на крыльцо — а сам спустился в сад и исполнил перед ним благодарственный танец, как перед самим Государем. «Как я лишился чувств, — объясняет, — так очутился на том свете, в загробном суде перед престолом государя Эмма. И волшебное зерцало тут, и демоны с бычьими головами, и другие адские судьи… Тут-то, думаю, мне и конец — жил я недолго, а нагрешил много! И вдруг кто-то мне шепчет: “Не бойся. Вон, на ближайшем к Государю Эмма седалище устроился его советник и твой друг Такамура — авось он за тебя словечко замолвит!” И тут я очнулся, а ты меня за руку держишь». Такамура сказал, что много ему чести, но отрицать ничего не стал.
Надо сказать, что истории эти не слишком достоверны — Масафуса пишет, что в ту пору Такафудзи уже был средним советником, а этого Такамура не застал, и вообще в год такамуриной смерти его другу было то ли тринадцать, то ли четырнадцать лет, он ещё и служить не начал. Но ходили эти рассказы о них через полтораста лет, видимо, довольно широко; говорили даже, что Такамура еженощно выходит тайком из дома, залезает в колодец у себя во дворе, таким путём спускается в ад к Государю Эмма и даёт ему добрые советы.

3. От каламбура до ссылки

Ещё один мэйдзийский портрет Такамуры

Среди «Рассказов, собранных в Удзи» (宇治拾遺物語, «Удзи сю:и моногатари») есть вот такой. Однажды во дворце отрекшегося государя Сага кто-то повесил свиток с надписью: 無善悪 («нет», «добро», «зло»). Никто не знал, как это понять, даже сам государь — великий каллиграф и знаток словесности. Государь велел Такамуре истолковать надпись. Тот прочёл: 悪無くば善からん, Сага накуба ёкаран, «Было бы хорошо, если бы не было Сага» (знак «зло» может читаться как имя государя).
— Так ты же, небось, сам это и написал! — воскликнул в гневе государь.
Такамура отвечал: я просто разобрал надпись, не более того.
— Тогда изволь прочесть вот это:
子子子子子子子子子子子子
(двенадцать одинаковых знаков子, «дитя», подряд)
Такамура тут же истолковал:
Нэко-но ко-но конэко сиси-но ко-но кодзиси
(знак этот по-японски может читаться как ко, си и нэ)
Получается: «Дитя кошки — котёнок, дитя львицы — львёнок»; обычно нэко, «кошка», пишется как 猫, а сиси, «лев», как獅子.
Государь похвалил его и помиловал.
Ооэ-но Масафуса пересказывает ту же историю о том, как Такамура зловещим и непочтительным образом истолковал надпись. «Государь услышал об этом (о толковании надписи) и решил, что надпись сделал сам Такамура, и собрался обвинить во всём его. Но Такамура отвечал правителю: “Нет, такое не может случиться. Если меня постигнет наказание, то наука придёт в упадок”. Государь согласился, сказав, что это действительно веская причина» (пер. М.В.Грачёва). Потом Сага даже поручал Такамуре толковать другие загадочные надписи (Масафуса их приводит немело — правда, не все с толкованиями); но дерзость своего любимца запомнил.
Предком Такамуры был Оно-но Имоко, едва ли не первый японский посол в Китае (в самом начале VII века). Ничего удивительного, что и сам он получил назначение по части иностранных дел и в 938 году уже должен был отплыть за море вместе с главой посольства, Фудзивара-но Цунэцугу (и, кстати, с монахом Эннином, о котором в этом дневнике поминалось много-много раз).

Фудзивара-но Цунэцугу. Гравюра Кикути Ё:сая

Перед самым отбытием Такамура вдребезги разругался с Цунэцугу (нрав у обоих был гордый и нелёгкий), сказался больным и заперся дома. Посольство отбыло без него — а бывший государь скоро узнал, что Такамура жив-здоров, сидит и науками занимается да радуется, как удачно отбоярился от опасного путешествия. Тут терпение Саги лопнуло: Такамуру схватили и отправили в глухую ссылку на остров Оки — тот самый, куда потом, во временя сёгуната, будут сосланы два мятежных государя.
В ссылке Такамура провёл два года, всячески бедствуя и слагая скорбные стихи, подобно Овидию. На гравюре Цукиоки Ёситоси он эти и занимается, глядя на лунную дорожку, пролегшую по морским волнам в сторону Столицы:


4. Зубная боль и персики
Но, впрочем, этим занятия ссыльного не ограничивались. На острове Оки была необычная легенда: жил-был один местный крестьянин, и у него однажды страшно разболелись нижние зубы. Три дня и три ночи терзался он непрекращающейся мукой, не мог ни есть, ни пить, ни спать — и наконец в отчаянии собственной рукой вырвал у себя челюсть, забросил её куда подальше, упал и умер. А после смерти возродился — и не кем-нибудь, а самим бодхисаттвой Дзидзо:, тем самым, который даже из ада спасти может. А ещё он, кроме всего прочего, исцеляет от зубной боли, ибо хорошо помнит своё предыдущее рождение. На острове Оки сложился обычай вырезать статуи Дзидзо: без нижней челюсти (腮無地蔵, «агонаси Дзидзо:»). Жертвовать ему полагалось, по созвучию, груши, наси, бросая их в воду. Вера в эти исцеления распространилась по всей Японии, груши болящие бросали в озёра, реки и море на всех побережьях — и, говорят, раз в году все их океан приносит к берегам острова Оки.

Дзидзо: без челюсти из храма Ко:сайдзи в Сайтаме, довольно далеко от Оки.

Вот одно такое изваяние, говорят, и вырезал Такамура, сидя в ссылке. Потом оно было утеряно, и только в 1841 году его отыскал в глухих зарослях крестьянин Ясубэй, принёс на спине в родную деревню, и там для него воздвигли храм. А когда этот храм через тридцать лет, уже при Мэйдзи, закрыли, чудотворное изваяние переправили в Осаку, в храм Хаги. Там для Дзидзо: работы Такамуры построили отдельный тайный зал и показывают его прихожанам только раз в год. Вот как он выглядит (в центре, некрашеный; золочёный помост, предстоящие и украшения — новодел):

Минуло два года, государь соскучился без Такамуры, воротил его из ссылки и даже пожаловал всякими высокими званиями. Такамура прожил ещё двенадцать лет (именно тогда, похоже, он стал советником загробного суда) и мирно скончался. Погребли его близ Столицы — и, говорят, знаменитая Мурасаки Сикибу, сочинительница «Повести о Гэндзи», завещала похоронить её близ могилы Такамуры: она-де была так привязана к мирским страстям, что ада ей не миновать — если только Такамура не заступится.


Ему же посвящено одно из самых древних святилищ, основанных на земле нынешнего Токио (прямо после смерти поэта, благо кто-то из его родственников тогда служил на Востоке) — Оно-тэрусаки дзиндзя 小野照崎神社. Оно много пережило, в XVII веке, в ходе застройки Эдо, его передвинули, в XIX веке перестроили — но зато это последнее здание, 1866 года, пережило и Великое землетрясение, и бомбёжки Второй мировой. Здесь же почитают другого великого грамотея, Сугавара-но Митидзанэ, а заодно — одно из троих божеств ночи Железной Обезьяны: то, которое изображается в виде китайца (между прочим, веру в этих трёх духов привёз Эннин из той самой поездки в Китай, от которой уклонился Такамура. Бывают странные сближенья.)
А ещё там почитают гору Фудзи и продают амулеты-погремушки в виде белых змеек, которые от змей же и защищают. Но тут Оно-но Такамура уже ни при чём…

Комментарии 
8-май-2014 06:13 am
Спасибо, очень интересно!
8-май-2014 10:15 am
На здоровье, нам тоже понравилось!
8-май-2014 07:42 am
Спасибо.
8-май-2014 10:14 am
Пожалуйста!
8-май-2014 08:37 am
Спасибо за истории. к сожалению, первая ссылка почему-то не работает.
8-май-2014 10:13 am
Эх. Делалось заранее, небось, уже сняли из сети. Ну, если есть в другом месте, можно найти по названию + фамилии переводчика, наверное, а если нет - ещё выложат...
8-май-2014 10:39 am
Прелесть! Спасибо:))
только "наси"....это ведь груши, а не персики....
8-май-2014 11:07 am
Спасибо за поправку! Мы их сами не едали, запутались.
8-май-2014 10:39 pm
Спасибо, замечательные истории. Хватило бы на целый сказочно-авантюрный роман :)
8-май-2014 10:44 pm
Пожалуйста! Да, вместе эти истории выглядят ещё занятнее, чем по отдельности - многогранным запомнился господин Такамура.