umbloo (umbloo) wrote,
umbloo
umbloo

Categories:

Кикути Ё:сай и «век Годайго» (8)

(Начало см. по метке «век Годайго»)

7. Возвращение государя
Но не все сторонники Годайго были разгромлены. Царевич Моринага со своими монахами остался на свободе и продолжал собирать войско, мечась по половине страны. (О его приключениях мы потом напишем отдельно). Кусуноки Масасигэ отбил злополучный замок Акасака, да заодно и захватил у врага столь необходимое продовольствие, закрепился там и двинулся дальше; его войско тоже росло, ещё быстрее, чем у царевича. Вообще борьба шла в основном за то, чтобы закрепиться в крепостях и удержать их — и теперь Масасигэ особое внимание уделял снабжению гарнизонов едою и особенно водой. Ставка, однако, упорно и небезуспешно пыталась отбить эти замки, крепости переходили из рук в руки. В Столице скопилось такое количество войск Хо:дзё:, что «люди впервые с удивлением заговорили: “Япония страна маленькая, но так много в ней людей!” […] Не говоря уже о нашей стране, такие большие армии доселе не поднимались ни в земле Тан, ни в Индии, ни у Юань, ни у южных варваров. Не было и людей, которые бы их себе представляли» («Повесть о Великом Мире»).
Кусуноки Масасигэ разбил превосходящие силы Ставки на реке Ватанабэ; против него выступил один из лучших полководцев Хо:дзё: — Уцуномия-но Кинцуна (宇都宮公綱, один из немногих врагов Годайго, удостоившийся попасть на гравюры Кикути Ё:сая). В «Истории сёгуната» дальнейшие события излагаются так:
«Один из родственников Масасигэ, некий Вада, просил разрешения ударить на врага им самим, сказав при этом: "Мы победили пять тысяч человек, так что же такое составляют для нас пятьсот!" Масасигэ погрузился в молчание, и прошло порядочно времени прежде, чем он заговорил. "То, от чего бывает победа и поражение, зависит от единения и розни сердец, а не от численности! - сказал он. - Кинцуна приобрел известность своим мужеством, и если он с малым числом воинов стал на место разбитых, то из этого следует заключить, что его военачальники и самураи все в одну душу решили умереть. Если бы даже мы и победили его, то это никак не обойдется нам без больших потерь. На мне лежит великая обязанность и очень длинен еще путь впереди. Однако если я с самого начала стану подставлять под раны своих самураев, то кто же потом согласится делать для меня дело? А теперь я управлюсь с ним и так, без всякого боя!" Вслед за этим он вывел воинов из стана и ушел с ними с позиции, которую вместо него занял Кинцуна. Но вот ночью, куда ни глянуть, со всех четырех сторон вокруг стана Кинцуна появились факельные огни; чем дальше, тем становилось их больше и больше, и они все приближались да приближались, так что в стане пришлось бодрствовать всю ночь, не снимая доспехов. Так в ожидании нападения прождали трое суток, и оба клана Кинцуна стали трусить; они потребовали, чтобы вернуться домой, говоря, что число воинов у Кусуноки увеличивается с каждым днем и справиться с ними будет не под силу. Кинцуна увел воинов обратно.»
Уцуномия-но Кинцуна наблюдает огни

В «Повести о Великом Мире» те же события поясняются так: «Поистине, если определять, чья была победа и чьё поражение в битве между Уцуномия и Кусуноки, — это как в битве между двумя тиграми или двумя драконами: оба должны погибнуть. Наверное, это понимают оба. Поэтому один раз отошел Кусуноки, а свои планы он простирал дальше, чем на тысячу ри; в другой раз отступил Уцуномия, который сражение не проиграл. Не было ни одного человека, который бы не хвалил их, потому что оба полководца далеко просчитывают свои планы, видят отдалённое будущее.»
Против Акасаки тоже двинулось большое войско, но не все в нём были бодры духом. Так, состоявшие на службе у Ставки старый боец Хитоми Сиро: и воин средних лет Хомма Сукэсада сражаться против сторонников государя считали преступным, но и нарушать присягу не собирались; они обогнали основные силы, наперегонки поскакали к крепости, прибыли туда первыми и объявили, что первыми же хотят и погибнуть. Вдвоём бросились на штурм — и, конечно, немедленно были расстреляны из луков. (Нечастый пример, когда смерть в бою, пусть и безнадёжном, воины того времени предпочли откровенному самоубийству.) Юный сын Хоммы, Сукэтада 本間資忠, узнав об этом, поспешил по стопам отца. По дороге он миновал каменные ворота, на столбе которых его отец и старый Хитоми написали свои предсмертные стихи, — и присовокупил к ним собственное стихотворение.
Он подъехал к замку и объявил, что хочет пасть там же, где погиб его отец. Тронутые такой почтительностью защитники даже открыли ему ворота; Сукэтада бросился в одиночку против всего гарнизона — и пал вслед за отцом, как и стремился.
Несмотря на такие настроения, войска Ставки сражались небезуспешно, а Акасака всё же пала, когда вслед за троими смельчаками подошли основные силы Хо:дзё:. Как царевич Моринага со своими монахами защищал другой замок, Ёсино, мы потом изложим подробно отдельно; пока же ограничимся тем, что и эта крепость не устояла. Но Кусуноки Масасигэ удерживал ещё пару крепостей прочно, правительственные отряды гибли под их стенами, и многие приверженцы Ставки начали сомневаться: правильную ли сторону они приняли? Кое-кто из них отложился от Ставки — Акамацу, Дои и другие. А главное — усомнился в предстоящей победе Хо:дзё: и славный полководец Нитта Ёсисада, которому предстоит стать одним из самых знаменитых героев «века Годайго». Пока он не взбунтовался, но сказался больным и сражаться за Ставку прекратил. Мы с ним ещё не раз встретимся.
Сам Годайго оставался на острове Садо под присмотом Сасаки Киётака 佐々木清高; но даже приставленные его сторожить воины Хо:дзё: уже колебались. Как мы помним, при ссыльном государе состояла единственная придворная дама (мы ещё не раз встретимся с этой женщиной из семьи Фудзивара). Вот через неё один из командиров охраны, Фудзина Ёсицуна 富士名義綱, и дал Годайго знать, что готов помочь ему с побегом.
Фудзина Ёсицуна

Годайго медлил, опасаясь подвоха, но вскоре убедился, что Ёсицуна, сверх всего прочего, ещё и влюбился в даму, через которую вёл переговоры, и начал действовать. Ёсицуну он послал связаться со своими сторонниками; тот отбыл — и пропал (по дороге его перехватили). Поколебавшись, Годайго всё же решился на побег. Он объявил, что та самая дама вот-вот должна родить; роды — дело нечистое, государь оставаться в одном доме с роженицей не может, и она должна срочно перебраться куда подальше. Но на самом деле в носилках, в женском платье, из дома выехал сам Годайго; сопровождал его только охранник Минамото Тигуса Тадааки 源(千種)忠顯, тоже принявший его сторону. На полпути, среди ночи, они выбрались из носилок, отослали носильщиков прочь и дальше двинулись пешком — к берегу. Заблудились, но местный крестьянин, к которому они напросились на ночлег, узнал государя, посадил на закорки и отнёс к ближайшей гавани.
«Тадааки поведал лодочнику всю правду и, поставив парус, они взяли свой путь на юг. Рассвело и, оглянувшись назад, они увидели несколько десятков судов; когда суда приблизились к ним, то оказалось, что это Киётака. Лодочник спрятал императора и Тадааки на дно лодки и, наложив сверху тюк вяленой рыбы, сам уселся поверх него. Когда Киётака начал делать обыск, лодочник спросил, что они ищут. "Прежний император бежал!" — отвечал Киётака. "Ну, так это оно, значит, и есть! Накануне два человека в столичных одеждах сели на судно и отплыли из гавани! — сказал лодочник и, указывая рукой, добавил: - Вон туда!" Киётака ушел, и император в конце концов добрался до гавани Нава, где и нашел убежище у фамилии Нава» («История сёгуната»).

(Продолжение будет)
Tags: Япония, век Годайго
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments