Японские любители стихов не считали, что поэтический дар передаётся по наследству – или наоборот, что у великого поэта дети талантливыми не бывают. Но вот традиции мастерства вполне бывали семейными, на много поколений: как обрядовые традиции в жреческих родах, музыкальные — в семьях музыкантов (чему посвящена хэйанская « Повесть о дупле »), рукодельные — в ремесленных семьях. Одна из самых знаменитых поэтических семей была ветвью рода Фудзивара, и пошла она от Фудзивара-но Сюндзэя в XII в., того самого, чьим учеником был Тайра-но Таданори (о котором мы уже писали — 1 , 2 , 3 ). Таким Сюндзэя изобразил Кикути Ё:сай Сюндзэй жил в бурные времена — и прожил очень долго, многие десятилетия его сын Тэйка оставался не более чем наследником отцовской славы. Тэйка (1162–1241) и сам был превосходным поэтом — но ещё больше, чем Сюндзэй, сделал в области изучения родной словесности (а кроме того, писал приключенческие повести). Фудзивара-но Тэйка на рисунке — предположительно, работы его сына Тамаиэ Как и отец, он составлял официальные поэтические антологии по государеву указу, а для семейного употребления составил самый знаменитый японский сборник — «Сто стихотворений ста поэтов» (百人一首, « Хякунин иссю »). Стихи из этого сборника первоначально предназначались для украшения переборок в родном доме одной из невесток Тэйка, эта идея принадлежала её отцу, господину Уцуномия Ёрицуна, большому ценителю прекрасного. (Есть пьеса Кабуки, где пропавшим сокровищем оказывается не родовой меч, а кусочки этих самых бумажных перегородок с каллиграфическими стихами). На основе этого сборника позже была придумана игра в «поэтические карты», очень любимая и по сей день. Поэтические карты со стихами ста поэтов Посмотреть на Яндекс.Фотках Полная колода Судя по дневнику Тэйка и по запискам его современников, литературными трудами там занята была вся семья, включая приёмных родичей, зятьёв и невесток. Многие хэйанские тексты дошли до наших дней в редакции Тэйка — а о том, как эти тексты на рубеже XII–XIII вв. читались и воспринимались, увлекательно пишет его сестра в «Записках без названия» (где компания знатных девушек в пору смуты прячется в чьей-то усадьбе на окраине столицы и болтает о том, кто что читал, что ещё надо бы прочитать, кто у кого любимый герой и как же несносен блистательный Гэндзи). А невесткой Тэйка, женой, а потом вдовой его сына Тамэиэ, была женщина, известная как госпожа-монахиня Абуцу (ок. 1222–1283) — она жила уже при камакурском сёгунате, и прославилась не только как литературный секретарь своего мужа, но и как самостоятельный знаток и исследователь хэйанской классики, и ещё как лучшая чтица «Повести о Гэндзи» (она из-за занавеса читала эту книгу на долгом литературном «семинаре», где видные литераторы разбирали текст главу за главой). Абуцу также оставила «Дневник шестнадцатой ночи» (十六夜日記, « Идзаёи-никки »), где говорится о её путешествии из столицы в Камакуру и о тяжбе в камакурском суде по разделу наследства между детьми её мужа от разных браков (ей самой тогда было уже под шестьдесят; она проехала около шести сотен вёрст за полмесяца, и каждый вечер исправно слагала стихи). Посмотреть на Яндекс.Фотках Свиток с портретом Абуцу Одним из тех детей, чьи интересы она отстаивала, был её сын Тамэсукэ (1263–1328, вот такие бывали в ту пору поздние дети). Он вскоре присоединился к матери в Камакуре и в столицу уже не вернулся. Не сразу, но дело в суде было решено, в итоге эта ветвь семьи Фудзивара разделилась на три, и Тамэсукэ стал считаться родоначальником ветви Рэйдзэй. Рэйдзэй Тамэсукэ 冷泉為相 Сам Рэйдзэй Тамэсукэ, разумеется, тоже слагал стихи, в том числе — путешествуя по Востоку. И одному его стихотворению посвящено действо Но: «Муцура» (六浦). Вот что там происходит. Несколько столичных монахов спохватились: всюду в старых храмах мы побывали, но до сих пор не посетили восточные земли! Отправились на восток и к осени добрались до храма Возглашения Имени (будды Амиды) — 称名寺 Сё:мё:дзи — в краю Муцура, недалеко от нынешней Иокогамы. А там среди красных клёнов один зеленеет, как летом. Странники расспрашивают об этом чуде и слышат от местной жительницы: когда-то в старину здесь побывал Рэйдзэй Тамэсукэ, забрёл в дремучий лес, увидал вот этот самый клён, ещё зелёный, и сложил стихотворение: いかにして此一本にしぐれけん山にさきたつ庭のもみぢ葉 Ика-ни ситэ Коно хитомото-но сигурэкэн Яма-ни сакитацу Нива-но момидзиха Как это вышло? Один-одинёшенек, дождиком полит, Клён зеленеет в горах, как зеленел бы в саду? С тех пор дерево так и осталось зелёным — в знак благодарности за то, что поэт прославил столь дикий и глухой уголок страны. Гравюра Цукиока Ко:гё Поселянка исчезает — и появляется уже как дух-хранитель этих мест, чтобы сплясать и спеть о том, как картины четырёх времён года вдохновляют чувствительные сердца на стихи, а тонким умам открывают истину буддийского учения — о вечном спасении, проявленном в узорах земного непостоянства. А род Рэйдзэй процветает и поныне (сейчас его возглавляет потомок Тамэсукэ в двадцать пятом колене), около тридцати лет назад Рэйдзэи открыли в Токио семейный музей, где выставлено больше двадцати тысяч экспонатов, из них чуть ли не половина — стихи сочинения и начертания этой семьи.