umbloo (umbloo) wrote,
umbloo
umbloo

Category:

Цукиока Ко:гё и его театральные гравюры (22)

(Предыдущие очерки — по тэгу «Но»)

1 Про демонов, духов и чудищ (продолжение)

4
В «Повести о доме Тайра» описывается подвиг уже упоминавшегося в этих очерках Минамото-но Ёримасы, причём срезу говорится, что он был «потомком в пятом колене славного Райко:». В середине XII века царствовавшего тогда государя Коноэ еженощно начали мучить ночные кошмары и припадки — как раз в тот час, когда над Столицей и дворцом сгущалась непонятная чёрная туча. Молитвы и заклятия не помогали; охранять государев покой назначили Ёримасу, тот разглядел в клубах туч кружащее над дворцом ужасное чудище, застрелил его из лука, а оруженосцу приказал изрубить рухнувшее тело в куски. Куски оказались разнообразными: у чудища была обезьянья голова, змеиный хвост, тигриные лапы и тело енотовидного пса, а кричало оно, как пёстрый дрозд-нуэ, только очень громко. По этому крику и чудище стали называть «Нуэ» или даже «птицей Нуэ», хотя на птицу оно было совсем не похоже — даже без крыльев.
2
Это гравюра Ко:гё не к действу Но:, а к «Повести о доме Тайра».

Останки чудовища сложили в долблёный челн и сплавили по реке Ёдо в море, Ёримасу государь пожаловал драгоценным мечом, а тот ответил гордыми стихами. В той же повести приводится и ещё один извод этой же истории с теми же героями — только там государь, стихи и награда герою иные.
Вот про это-то чудище и рассказывает действо Дзэами «Нуэ» (鵺), причём там у Нуэ обнаруживается не только обличье, но и несколько неожиданный нрав.
Монах-паломник бредёт из Столицы к святыням Кумано и достигает селения Асия в земле Сэтцу, на реке Ёдо. Он просит ночлега у местного жителя, тот отказывает, однако предлагает страннику заночевать в заброшенном храме у берега реки, честно предупредив, что по ночам там является призрак. Монах соглашается — и в ночи видит, как по реке плывёт гнилой и ветхий долблёный челнок, а в нём — лодочник с шестом, поющий грустную песню: «Я — как пойманная птица в клетке, как слепая черепаха, плывущая неведомо куда по течению на полусгнившем бревне; бревно тонет-тонет, никак не потонет. За что такая кара моей мёртвой душе? Плыву на лодке по волнам из собственных слёз…» Монах окликает его: «Не ты ли тот призрак, о котором мне говорил местный солевар?» Лодочник откликается: «А почему бы и мне не быть местным солеваром? Этот край ими славится». — «Солевары днём работают, а по ночам спят, — резонно замечает монах, — а не плавают во тьме туда-сюда». — «Верно, — соглашается незнакомец. — только я не могу покинуть эту лодку, таково уж моё проклятие. Помолись за меня, добрый монах». — «Охотно, но для этого мне нужно знать твоё имя — и сдаётся мне, что ты вообще не человек». — «Угадал — я не человек, я призрак чудища Нуэ, убитого Минамото-но Ёримасой. Хочешь, расскажу, как это вышло?» И начинает свой рассказ — вполне в соответствии с «Повестью о доме Тайра».
3
Попросив ещё раз помолиться о нём, чтобы он смог стать буддой или возродиться в Чистой земле, лодочник отталкивается шестом, и его гнилая долблёнка скользит по волнам и скрывается во тьме. Ничего больше не видно — только слышен резкий крик дрозда.
Снова появляется местный солевар и пересказывает всю историю на общепонятном языке, а монах начинает молиться за дух Нуэ. Всю ночь он повторяет слова сутры о том, что не только люди, но и звери, и деревья и травы могут достичь спасения силою святого Закона — да случится так и с Нуэ! И вот ночной лодочник вновь появляется перед ним — но при свете луны теперь видно, что у него обезьянье лицо и тигриные когти на руках и ногах. Нуэ горюет: «Потому я и стал чудовищем, что хотел поставить себя превыше Закона! Никакой вражды я к Государю не питал, ничего личного — просто хотел испытать свою силу, показать всем, что я могу даже с Государем сделать что хочу! Кружил над дворцом, пугал Государя и радовался собственной лихости — пока не вонзилась в меня стрела Ёримасы и не грянулся я оземь, и вся сила из меня не вышла. Лежу, умираю в слабости и позоре, а тем временем главный советник выносит Ёримасе Государево пожалование — клинок Львиного Царя, и тот его принимает почтительно, и стихи читает, и все его ещё и за стихи хвалят! Вся слава, и награда, и честь достались ему, а не мне! А меня забросили в челнок и сплавили подальше вниз по реке. И вот теперь я плаваю вверх и вниз по этим водам, и пытаюсь грести, но челнок меня не слушается, и так — из ночи в ночь, без конца, а когда заходит луна и светает, то меня даже не видно становится! Горе мне, горе!» И действительно, луна опускается к краю горной гряды, и в последних её отблесках и Нуэ со своим челном скрывается в волнах — и вот уже ничего не видно, кроме лунного света на чёрной воде.
5
Редкий случай — здесь (во врезке) Нуэ изображён действительно в виде птицы

В этом действе чудовище совсем не страшное и жалуется, как обиженный подросток — вот он пытался показать, какой он крутой, а получилось всё совсем наоборот, и вся слава досталась другому! Нуэ наказан даже не за свою злобность, а за тщеславие и глупость — и хотя монах и надеется на его спасение в будущем, но, в отличие от многих других пьес, в этой призраку так и не удаётся помочь.

5
К ещё более древним временам восходит история о Рогатом Отшельнике — персонаж этот упоминается ещё в «Махабхарате» и «Рамаяне», а действо Но: «Рогатый отшельник» (角仙人, «Иккаку сэннин») основано уже на буддийских преданиях. В индийской легенде отшельник этот рождён ланью, поэтому у него во лбу растёт рог, а ноги — оленьи. Много лет он предавался созерцанию и истязал свою плоть в горах близ Бенареса и обрёл великую чудотворную силу. Как-то после дождя, поскользнувшись на мокрой крутой тропинке, он разгневался и сковал своими заклятьями бога-дракона, повелителя небесных вод.
6
У драконов — соответствующие фигурки прилажены поверх париков

Во всей стране прекратились дожди, наступила страшная засуха. Царь послал к нему свою придворную красавицу Шанту, она соблазнила отшельника — и, согрешив с нею и потеряв сосредоточение, он немедленно лишился своей чудесной силы; дракон вырвался из оков и улетел, и хлынул долгожданный дождь. В Но: действие происходит не в Индии, а в Китае, вместо царя Бенареса — китайский император, дракон заперт отшельником в пещере, а красавицу зовут иначе, и она подпаивает отшельника вином и, главное, отвлекает своим танцем, но в остальном сюжет остаётся тем же.
Впрочем, в индийском предании эта история имеет продолжение. Отшельник-Единорог горюет о случившемся с ним, а девушка говорит ему: «Ты лишился чудес, но сохранил и волю, и мудрость; не оставить ли тебе горы и не отправиться ли со мною к царскому двору?» Подумав, тот так и поступает, и становится ближним советником царя, принеся много пользы державе. Но проходит время — и нрав его берёт своё: он оставляет и свою высокую должность, и двор, и красавицу, неразлучную с ним все эти годы, и возвращается к своему горному подвижничеству, только уже не предаётся неумеренному гневу, как прежде. А Шанта впоследствии переродилась не кем-нибудь, а Яшодхарой, супругой самого будды Шакьямуни.
7
За спиною Рогатого Отшельника — та самая пещера, где сидел дракон.

Сюжет этот в Японии полюбился и получил дальнейшее театральное развитие. Мы когда-то рассказывали о пьесе Кабуки про монаха Наруками «Бог-громовник, Неподвижный и вишни в Северных горах» (雷神不動北山桜, «Райдзин Фудо: Китаяма-дзакура» — в её основу лёг тот же сюжет, только действие происходит уже в Японии и осложнено увлекательными придворными интригами, борьбой за престол, дополнительными приключениями с использованием магнитов и так далее. Рога во лбу у кабукинского отшельника Наруками уже не растёт, зато он становится богом-громовником.

6
Упоминали мы уже когда-то и действо «Скала-убийца» (殺生石, «Сэссё:сэки», а здесь перескажем эту историю подробнее. «Странник» здесь — Гэнно:, учёный монах XV века, почти современник актёров и зрителей, большой знаток обряда. Осенью он возвращается из восточных земель в Столицу, чтобы предаться там зимнему трёхмесячному сосредоточению, и по дороге проходит по полю Насуно-но Хара в краю Симоцукэ. Посреди поля стоит большая чёрная скала — и монах замечает, как пролетающая над нею птица внезапно камнем падает на землю. А перед Гэнно: появляется незнакомая красавица и предупреждает его: «Держись подальше от этого камня! Перед тобою — Скала-убийца, всякий, кто приблизится к ней — человек, зверь, птица, — немедленно погибнет!» Монах начинает расспрашивать подробности, и женщина рассказывает ему следующее: «Давным-давно, во времена отрекшегося государя Тоба, при его дворе состояла дама Тамамо, красивая и умная, но с каменным сердцем. В этом камне ныне обитает её дух». Гэнно: удивлён: «Но придворные дамы живут в Столице — откуда взяться духу этой Тамамо здесь, в глуши, на продуваемом осенними ветрами диком поле?»— «А ты дослушай. Никто не знал, из какого рода происходила госпожа Тамамо, откуда она пришла ко двору, но была она так хороша, что сам Государь пленился ею и ни о ком больше думать не мог. Знакома она была с Сутрами и учёными свитками, с древними китайскими и японскими книгами, прекрасно пела и играла. И вот однажды, пасмурным и ненастным осенним днём, когда Государь и вся знать слушали музыку во дворце, тело Тамамо внезапно начало источать сияние, озарившее весь зал: словно парча под луною, блистали стены и перегородки. Казалось бы, красиво — но с той поры Государь занемог. И тогда придворный гадатель, знаток Тёмного и Ясного Начал Абэ-но Ясунори, обвинил в его недуге госпожу Тамамо: “Не женщина это, а девятихвостая лисица, иссушает она силы Государя и губит страну. Прошу дозволения провести обряд и изгнать нечисть!” Государь не имел сил противиться, обряд был проведён — и внезапно Тамамо и впрямь обернулась лисой, бросилась бежать и бежала вплоть до этой самой равнины Насуно, а за нею гнались ловцы и охотники. Здесь погоня настигла лисицу, и она сгинула, а дух её поселился в чёрной скале и губит всякого, кто осмелится подойти слишком близко».
Гэнно: начинает подозревать, что женщина не случайно так много знает о давних событиях, и та подтверждает: да, она и есть тот самый дух госпожи Тамамо. Монах говорит: «Лисья природа такова, что даже против собственной воли оборотень вредит человеку, но Закон Будды сильнее природы. Покажись мне в своём истинном облике, и я постараюсь спасти тебя». — «Не таков мой облик, чтобы являть его среди дня, — возражает лиса. — Дождись ночи, и тогда ты увидишь меня даже во тьме — ибо я освещу всю округу своим сиянием», — и с этими словами она подходит к скале и исчезает, слившись с камнем.
Гэнно: обсуждает странное видение со своим спутником-служкой, и тот оказывается весьма осведомлённым знатоком чудесного: он не только подтверждает рассказ женщины, но и приводит примеры подобных лисьих чар из китайской истории. Монах воскуряет благовония, преподносит Будде цветы и начинает поминальный обряд по госпоже Тамамо. Он обращается к её духу, как к своему ученику, убеждая его: «Ты можешь оставить прежние обыкновения, можешь милостью Будды отринуть собственную убийственную природу — и достигнуть просветления!»
8
И вот скала раскалывается надвое, как орех, и из неё появляется золотая девятихвостая лисица. Она рассказывает о своих прежних перерождениях — в Индии, в Китае, в Японии; всюду она наводила порчу на государей, покровителей буддийского учения. Но силою японских богов Абэ-но Ясунори одолел её и обратил в бегство, а господин Миура-но сукэ начал готовить великую охоту. Лиса во многом подобна собаке, и Миура сто дней упражнялся в стрельбе по бегущим псам, а потом десять тысяч всадников под его предводительством окружили поле Насунно-но Хара, затравили лису, и Миура пронзил её стрелою. В тот же миг лисица обернулась чёрной скалою, губительной для всего живого. Так прошло много лет — но теперь Тамамо прониклась проповедью Гэнно:, силою его обряда ей было даровано раскаяние и открылся путь к просветлению; никогда больше она не станет вредить живым существам — и клятва её в том тверда, как камень! Исполнив благодарственный танец, оборотень исчезает. А безвредную уже чёрную скалу показывают до сих пор.
9
Предание о госпоже Тамамо было очень любимо в Японии. Посмотреть на чёрную скалу сходилось много странников (не исключая, например, поэта Басё:); к стрелковым упражнениям господина Миуры возводили излюбленное самурайское развлечение — стрельбу по собакам (такое распространённое, что в народной повести «Гэндзи-Обезьяна» герой-простолюдин, выдающий себя за знатного господина, едва не выдаёт себя, когда видит собаку и не хватается немедленно за лук); а любители анимэ встречались с досточтимым Гэнно: в фильме про Наруто. Именем Гэнно: называется большой кузнечный молот — таким он якобы расколол когда-то Скалу-убийцу; по другому изводу, она разлетелась на осколки, усеявшие всю страну, от одного только его громового голоса. И так далее…

10
Похожая история рассказывается и в действе «Снег» (雪, «Юки»). Здесь странствующий монах, застигнутый внезапной пургою в горах, встречает девушку. Она оказывается Снежной Женщиной, духом, который морочит и морозит путников зимою; монах читает сутры ради спасения её души — и преуспевает: снежный демон танцует благодарственный танец и исчезает в метели.

В следующий раз — ещё несколько историй про демонов, включая, пожалуй, самую печальную и самую весёлую.
 
Tags: Муромати, Но, Япония
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments