umbloo (umbloo) wrote,
umbloo
umbloo

Category:

Собаки земные и собаки небесные

 Гравюра Ёситоси

В 1884 году Каватакэ Мокуами написал историческую драму «Деяния знаменитых родов при девятом поколении дома Хо:дзё:» (北条九代名家功, «Хо:дзё: кудай мэйка-но исаёси»). В это время правительство поощряло в Кабуки постановки «правдивых исторических пьес — как в Европе», и Мокуами был этим начинанием очень увлечён: японских деятелей прошлых веков теперь можно выводить под подлинными именами, Эдо в Камакуру не переименовывать, и вообще всю правду говорить, не страшась цензуры. И сёгунов можно не только хвалить, но и ругать!


Главным героем этой пьесы стал Хо:дзё: Такатоки (北条高時, 1303–1333), один из последних сиккэнов — заместителей сёгунов при Камакурском сёгунате. Именно сиккэнам, а не сёгунам, в этом первом воинском правительстве Японии принадлежала действительная власть. Так было около ста лет, на протяжении почти всего XIII века. Трое первых сёгунов принадлежали к роду Минамото, их преемники брались из рода Фудзивара или из государева рода, числились верховными главнокомандующими, но ничего не решали. Должность сиккэна, начальника воинской Ставки, была закреплена за домом Хо:дзё:, родичами жены первого сёгуна, Минамото-но Ёритомо. Со временем с сиккэнами повторилась та же история, что с сёгунами — их стали назначать на должность ещё детьми и смещать, когда подрастали. А правили за них их родичи и ближние сподвижники. Такатоки в девять лет оказался главою рода Хо:дзё:, в четырнадцать был назначен сиккэном, а в двадцать четыре отрёкся.
 Официальный портрет Такатоки
В пору своего «правления» он, по сообщениям современников, в государственные дела не вмешивался, зато после отречения (как опять же было принято в Камакура) решения в Ставке принимал именно он, и тут-то Такатоки показал себя деятельным интриганом и храбрым полководцем. Подозрения, что он в юности сошёл с ума и с тех пор отчасти безумен, при этом сохранялись — и ими он тоже пользовался. Главным безумием Такатоки, кажется, оказалось то, что он доверял одному из своих воевод, Асикаге Такаудзи, который в конце концов предал и погубил его. Впрочем, ту же ошибку совершил и государь Годайго — а его-то наоборот считают великим политиком… Осаждённый войсками дома Асикага в Камакуре, Такатоки покончил с собой, и его примеру последовали несколько тысяч его соратников.
 Такатоки. Вырезка из бумаги Като: Такаси

Чудачества молодого Такатоки отлично вписывались в умозрительную схему неправедного правления, которую японцы знали ещё по трудам китайских классиков политической мысли. Делами не занимается, предаётся развлечениям, вводя народ в непомерные расходы — и за этим следуют сначала дурные знамения, а потом и смута в стране. Вот, например, как выглядит этот сиккэн в описании Рая Санъё (рубеж XVIII–XIX вв., «История сёгуната в Японии», перевод В.М. Мендрина):
«По натуре Такатоки был упрям, опрометчив и на всё смотрел легко, ни во что не вдумываясь; все дела правления он сдал на руки <своим родичам> Токиаки и Энги <…> Что касается Такатоки, то он совсем и не думал даже об этом случае <первом за сто лет восстании самураев против рода Хо:дзё:>; дни и ночи напролёт он проводил только в пирушках и пьянстве. Как-то он увидал во дворе драку собак; это привело его в восхищение, и после этого он потребовал, чтобы чиновники и весь народ доставили ему в виде дани больших собак, которых он собрал несколько тысяч, поделив их между всеми военачальниками, чтобы те имели попечение о них. Собак носили в паланкинах, и подвергался смертной казни всякий, кто при встрече с ними не высказывал им своего смиренного почтения; эти собаки собирались стаями и, затеяв драку, лаяли, визжали и грызлись, будто отбивая друг у друга валяющиеся трупы. Такатоки любил ещё деревенскую музыку с пляской; музыкантов у него было несколько тысяч человек, и на вознаграждение им тратились каждый раз десятки тысяч.
 
Однажды ночью Такатоки, упившись, пустился в пляску в одиночестве, как вдруг, откуда ни возьмись, около него появился десяток с лишним плясунов, которые начали плясать вместе с ним, подпевая при этом; прислужница сиккэна подглядела за ним, и оказалось, что все они были оборотни-тэнгу, которые и пели:
Над храмом Тэнно:дзи не видишь ли ты
Таинственной, вещей и грозной звезды!
Окончив пение, они исчезли бесследно, а в палате оказалось полным-полно следов от ног животных, но когда Такатоки отрезвился, то уже ничего этого видно не было.. Вскоре после этого он заболел, и Такасукэ убедил его принять пострижение и отказаться от звания сиккэна…»

  Так выглядят Такатоки и тэнгу у Хокусая

По этому изложению история со знамением выглядит довольно подозрительно: единственный свидетель, пропавшие улики, и в итоге — отречение сиккэна, который на следующих страницах ведёт себя вполне деловито и довольно разумно. Не исключено, что Рай Санъё и стремился вызвать подобные подозрения. Сам этот историк говорит, что писать о делах дома Хо:дзё: невыносимо — столько вокруг него путаницы и лжи. Однако знамение имело успех: в других преданиях говорится, что во время своего последнего военного похода Такатоки вновь увидел тэнгу — и вскоре после этого был разгромлен и погиб.

Кто же такие эти тэнгу 天狗, небесные собаки? Если верить учёным выкладкам монаха Мудзю: из тех же камакурских времён, это особая японская порода демонов. Ими перерождаются те, кто предавался чванству, гордыне — а в этом грехе охотно упрекали и Такатоки. Хотя на собак тэнгу совсем не похожи, но называются тем же словом, каким в Китае именовали хвостатые звезды, предвещающие беду. Быть зловещим знамением — не единственная работа японских тэнгу; они часто появляются в роли чудотворцев и мудрых наставников, как, например, в истории воспитания Минамото-но Ёсицунэ.

Ёсицунэ и его наставник на гравюре Ёситоси

(Впрочем, кто такой на самом деле был Курама-тэнгу, учитель Ёсицунэ, — вопрос спорный. Один из ответов на него — здесь.) Нашествие полчищ тэнгу перед большим несчастьем описано, в частности, в истории злодея Тайра-но Киёмори, в одном ряду с катающимися черепами и тому подобными ужасами. Зловещие тэнгу, как и другие демоны в Японии, страшны, но не обязательно зловредны; их изображения часто служат оберегами от несчастья. Хотя являются «небесные псы» где угодно, гнёзда у них в горах, и как все горные божества, они отвечают за урожай на полях (ведь вода на рисовые поля течёт с гор), а также за плодородие вообще. Амулет в виде головы носатого тэнгу, как считается, придаёт мужскую силу.
В общем, не удивительно, что небесные собаки проявили внимание к судьбе такого человека, как Такатоки: спесивого, распутного, да к тому же любителя обычных земных собак.
  Здесь тэнгу не повезло…

Несколько столетий после разгрома первого сёгуната про Такатоки почти не вспоминали. Но примерно через четыреста лет, на рубеже XVII–XVIII вв. его образ опять пошёл в ход. Потому что в Японии появился правитель с тем же самым пороком: он слишком любил собак. Это был сёгун Токугава Цунаёси (徳川綱吉, 1646–1709), которого так и прозвали «собачьим». Он, правда, не любовался собачьими драками, а напротив, заботился о псах, как и о других животных, и издавал указы в их защиту от дурного обращения. Защита животных — дело затратное; для получения средств на создание приютов для них, назначение им содержания и т.п. собирались чрезвычайные подати (кстати, по крайней мере один из собачьих приютов, основанных Цунаёси, действует в Японии до сих пор — уже не на казённый счёт, а на частные пожертвования). Определённым покровительством «собачьего сёгуна» пользовались не только звери, но и бесправные люди. В частности, актёры Кабуки сохранили о нём добрую память: именно в годы правления Цунаёси театр Кабуки, неоднократно до того запрещавшийся правительством, смог окрепнуть и встать на ноги достаточно прочно, чтобы пережить все последующие гонения. Сам Цунаёси играл в действах Но: — это было тоже делом благочестивым. И вообще, сколько бы над «собачьим сёгуном» ни смеялись, но именно на его правление приходятся годы Гэнроку — время расцвета всех городских искусств, от литературы до гравюры.
 Токугава Цунаёси. Вырезка из бумаги Като: Такаси

Тем не менее повышения налогов никто не любит, а ещё меньше — порчу монеты, которая при Цунаёси, кажется, распространилась в Японии как никогда. Так что врагов он нажил себе никак не меньше, чем друзей. Сразу после смерти Цунаёси большинство его указов были отменены (и прежде всего — касающиеся животных), а в 1714 году в кукольном театре уже ставилась пьеса Тикамацу Мондзаэмона «Монах из Сагами и тысяча собак» (相模入道千匹犬, «Сагами ню:до: сэмбики ину»), обличавшая недавние злоупотребления властей. Разумеется, выводить на сцену недавно почившего сёгуна, да ещё в качестве отрицательного героя, было недопустимо. В пьесе Тикамацу грабит страну, чтобы накормить свои своры, сиккэн Такатоки — при этом зрители, конечно, прекрасно понимали, о ком идёт речь. В частности, он тиранит простых людей — почтительные сыновья вынуждены отдавать на пропитание собак и псарей рис, который собирались пожертвовать храму в память о покойных родителях!
 Этому бродячему псу (нэцкэ работы Томокадзу) явно не так легко живётся, как собакам Такатоки и Цунаёси…

Мокуами про эту пьесу, конечно, знал — и явно во многом вдохновлялся именно примером Тикамацу, когда взялся писать для открытия театра Сарувакадза свою «историко-музыкальную драму» (музыку к ней сочинил Кинэя Сё:дзиро: Третий). Характерно, что из этой трёхактной «правдивой исторической пьесы» до наших дней дожило только одно действие — именно то, в котором участвуют тэнгу.
Итак, сиккэн Такатоки окружил себя множеством собак, а каждую из собак — любовью и заботой; к людям же он относится куда более пренебрежительно. Один из его любимцев, удрав с псарни, напал на улице на старушку и покусал её. На крики женщины прибегает её почтительный сын, воин Адати Сабуро:, выхватывает меч и сносит псу голову. Такатоки приходит в ярость, приказывает схватить Сабуро: и казнить. Его советники (из тех самых «знаменитых родов») убеждают сиккэна пощадить узника. Такатоки в пьесе вспыльчив, но отходчив; с неохотой он соглашается помиловать узника и велит: «А теперь подайте вина, позовите мою любимую наложницу — я хочу забыть все огорчения нынешнего дня!»
  Пир
Пир горой, девушки танцуют, молодой сиккэн пьёт — а небо тем временем темнеет, и наконец разражается страшная буря. Испуганные непогодой придворные разбегаются, а вместо них на сцену выходят вереницей, приплясывая, пернатые и клювастые тэнгу.
Тэнгу танцуют и кружатся вокруг Такатоки; сиккэн — храбрый человек, и сперва это его только забавляет.

На гравюре Тосихидэ тэнгу очень выразительно материализуются перед Такатоки

Но демоны начинают хватать его за одежды, Такатоки, разгневанный такой непочтительностью, сперва отбивается веером, потом берётся за оружие — но где ему справиться с небесными псами! Тэнгу колотят его, пинают, перекидываются сиккэном, как мячом — Такатоки сражается изо всех сил, но демоны легко уклоняются от ударов.

Гравюра Байдо: Хо:сая

Наконец, обессиленный Такатоки падает без чувств, а торжествующие тэнгу исчезают. Возвращаются придворные и наложницы, приводят сиккэна в чувство — он обводит их безумным взором: «Все вы на самом деле — тэнгу!» Окружающие переглядываются: похоже, Такатоки окончательно сошёл с ума! И занавес опускается под злорадный смех незримых демонов.

В следующих действиях пьесы выясняется, что Такатоки не так уж неправ — большинство сподвижников предают его, и он гибнет вместе с возлюбленной, которая его не покинула до конца. Но всё это оказалось куда менее интересным для актёров и зрителей — а вот сцену с собакой, храбрым самураем и, главное, с пляской тэнгу ставят до сих пор.


Tags: Кабуки, Камакура, Мэйдзи, Эдо, Япония, боги, звери, поучительные истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments