?

Log in

Умблоо
Умблоо
Про беглого семинариста, свирепообразное кричание, японские азямы... 
10-май-2015 10:26 am
Сару серьёзный
Про беглого семинариста, свирепообразное кричание, японские азямы, лаковую ганзу и Генимона Ознафивеича Кашифу, а также про тайную разведку, кораблекрушение и землетрясение

Про первых русских на японской земле мы уже когда-то писали. А с первыми торговыми переговорами и товарообменом история была долгая. В начале 1770-х годов иркутский генерал-губернатор отправил предписание тогдашнему «начальнику Камчатки» Матвею (он же Магнус) Карловичу Бёму — тому самому, который, в общем-то, спас остатки последней экспедиции капитана Кука от верной гибели. Предписывалось Бёму тайно направить судно вдоль Курильских островов до самой Японии, всё-всё разузнать, Японию нанести на карту, а буде удастся — начать с нею торговлю. На какие средства это осуществить — не указывалось: предполагалось, что Бём привлечёт какого-нибудь богатого промышленника, который прельстится заморскими богатствами.


Искать такового пришлось несколько лет — но нашёлся! Это был Павел Лебедев-Ласточкин, человек не то чтобы очень богатый, но представлявший в Охотске действительно богатого иркутского купца и заводчика. Впрочем, достаточных средств не нашлось и у него — пришлось Лебедеву-Ласточкину договариваться со знаменитым Шелиховым, чтобы и тот вложился. Шелихов посомневался, но согласился.
На самом деле у Лебедева-Ласточкина была не двойная фамилия, а несколько поочерёдно. Жизнь у него была бурная: нижегородский попович Ласточкин, учился в семинарии, жил на съёмной квартире, где прислуга хозяйку задушила, ограбила, а когда попалась — оговорила квартиранта. Тот пооправдывался-пооправдывался, а потом раздобыл себе бумаги на новое имя, и подался в бега. По подложным бумагам он был крепостным крестьянином, скоро оказался в дворовых у богатого помещика и к двадцати пяти годам выбился в управляющие. Тут помещичьему сыну пришла пора служить в гвардии — молодой управляющий отправился с ним денщиком в Петербург. Там получил вольную, сошёлся с сибирскими деловыми людьми и отправился в Иркутск (где, кстати, с Шелиховым и подружился). А из Иркутска — в Охотск и на Камчатку. Дела у него шли хорошо, записался сам в купечество (выправив ради такого случая очередные документы на новую, тоже птичью, фамилию Лебедев), ездил с товарами от Тихого океана до Москвы. В Москве-то его и опознал нижегородский знакомый как беглого обвиняемого в убийстве. И донёс. Следствие возобновили, Лебедева, однако, отпустили обратно в Сибирь. Там он и остался, стараясь держаться повосточнее и приобрести покровительство не только среди купцов, но и среди людей казённых. Вот случай и представился.
Следующей, не менее важной и не более простой задачей, было разыскать человека, который сможет принять начальство этой торгово-разведывательной экспедицией: чтоб и в навигации разбирался, и по-японски объясниться мог. У Лебедева-Ласточкина и такой знакомый нашёлся: сибирский безземельный дворянин Иван Михайлович Антипин, японскому обучавшийся в иркутском училище (больше нигде в России этому языку не учили). Мореходом Антипин был почти никаким, но ему в подмогу нашли подштурмана Путинцева и четырёх казаков, переписанных в матросы и в море уже хаживавших. А ещё был придан им Иван Очередин, знавший курильские наречия и сам едва ли не айн по происхождению. Последний пользовался большим уважением Лебедева, тот даже подумывал назначить его заместителем Антипина на случай, коли с тем что стрясётся. Впрочем, насчёт Очередина Лебедеву пришлось признать, что тот: «больше уже сей должности снести не может по слабости ево разсудка... к томуж тогда не пьет, когда напитков нет».
Итак, Лебедев, Шелихов и камчатская казна скинулись и снарядили в путь бот «Св.Николай», загрузив его разным товаром. Бём выдал им имевшуюся у него неполную карту Курил и подробную инструкцию: с каких курильских островов уже хоть раз пробовали собирать ясак, с каких — нет, и до каких товаров падки курильцы и (по их рассказам) японцы. А также — цели и задачи:

«При мирном же случае с мохнатыми курильцами и японцами, тебе Антипину, разведать от их ласкою следующее:
1-е. О великости и числе японской империи городов и о укреплении оных; также и в Курильских островах многолюдствии народов;
2-е. Какую они веру содержат и закон, и какой иностранный народ на судах приходит или сухим путем на чем приезжают и с какими товарами; или для другой какой надобности, и какое житие, нрав и обычаи имеют;
3-е. Сколь склонны и приятны в обхождениях промеж собою и тверды ли в данних обещаемостях;
4-е. Какое имеют пропитание, и от какого земляного, урожаемого каким трудолюбием продукта; и доволь оваго; при каком климате родится, и где или откуда доставляетца, и чрез дальнее ль растояние. И какое ж носят платье, от своих ли рукоделий или отколь что получают;
5-е. Какие имеют с кем торга и на что более склонны;
6-е. Какие артиллерийские и протчия снаряды и орудия при себе имеют и отколь оное получают или сами делают, из своеголь железа, или другого чего, и где оное и при каких заводах делаетца, какими людьми иль из привозного от коль;
7-е. С каким имеющимся регулярные и нерегулярные служители оборонительным оружием и какой обучены акзерциции; и не имеют ли с кем войны и нет ли других каких народов близ Курильских островов, а им известных;
8-е. У кого оные курильцы и живущие на неизвестных островах народы и давно ль в подданстве и владении состоят, и платят ли, какую там когда подать;
9-е. От какого ж колена они рождены и давноль размножились;
10-е. Каков им российской народ приятен кажетца;
11-с. Есть ли где у них и японцев морские какие суда в заведении, каким манером и куда с чем плавание совершают, и имеют ли карты каковые ни есть; и лес какой на строение судовое употребляют со своих ли островов или отколь з другого места получают за плату или без платы;
12-е. Довольноль у тех японцев конного и рогатого скота имеется, а ежели оного у их зачем не плодитца, то откуда и за какую цену к ним доставляетца, а чтож касатца будет и до протчаго сведения, то как есть мне при первом случае яко предбудущаго предузнать и подробно более описать неможно, а единственно оставляетца по тамошнему обстоятельству на изобретаемое любопытство, и стараясь чрез то не только видимую самим вещь и прочее, но и невидимыя, а уверяемые в словах японцами и мохнатыми курильцами, а особливо земли и острова чрез будущаго при тебе ученика Путинцова, по должности и знанию ево науки для положения впредь на карту не румбами, но на четверти компаса»


Поручалось не только составить карты и разведать полезные ископаемые — от железа до жемчуга, — но и устроить продовольственную базу для будущих мореплавателей — подыскать подходящие для хлебопашества места на Южных Курилах, особенно на острове Уруп, рассчитать, сколько для этого потребуется послать туда колонистов, и провести пробный посев, для каковых нужд Антипину выдали по два фунта ржи, ячменя, овса и конопли. Следовало их посеять, дождаться урожая, составить точнейшую отчётность по итогам — и, глядишь, Курилы и Камчатку кормить начнут!
В заключение категорически запрещалось покупать и выменивать у японцев вино и напитки и «ни на одну копейку не покупать и для себя не употреблять, а особливо учеников Путинцева и Очередина к тому тщатся не допускать». Под страхом смертной казни запрещалось также покупать у японцев оружие и порох — пусть будут уверены, что этого добра у нас в избытке!
От камчатского начальства были выданы дары для курильской и айнской старшины — как писал сам Антипин, «для приведения в подданство ея и.в. в платеж ясака и для лутчего знакомства для подарков тоенов из мохнатых курильцов или других народов поручено мне было казенных 9 парок драгетовых алых, шитых на алеутской манир, 9 же шапок бархатных, обложенных вкруг мишурным гасом, цвету голубаго, 9 же пар сапогов…». Летом 1775 года «Св.Николай» вышел из Авачинской бухты.

Подробности плавания неизвестны — но плавал он больше года, пока не разбился у того самого Урупа. Товары и остававшиеся ещё нерозданными подарки потонули, но люди спаслись — несколько человек остались на острове, остальные на байдарах добрались до Камчатки. В общем, полный провал. Правда, зерно посеять успели — и даже урожай собрать.

Лебедев-Ласточкин, однако, был человеком упрямым и к следующему, 1777 году снарядил новый поход, выбив под это дело у Бёма бригантину «Св.Наталия». Шелихов заявил, что с него хватит, и в долю на этот раз не вошёл. Поплыли всё те же и вдобавок иркутчанин Дмитрий Шабалин, язык «мохнатых курильцев» (айнов) успевший изучить и, что важно, малопьющий; он был придан в подмогу Антипину, а на деле стал вторым руководителем похода. «Св. Наталия» поплыла прежним путём — выручать жертв прошлогоднего крушения. Выручили, починились на Урупе, оттуда Шабалин, набравши курильцев обоего пола в подмогу, на байдарах двинулся на Итуруп.
Тамошние вожди встретили пришельцев с опаской, вооружились: «Да их команды был ясаул Субобенегур в двадцати человеках, да женского полу человек 12, на том месте Урупа, которой ходил со всею своею командою как мужеским и женским полом вдоль берегу с обнаженными саблями и копьями и ноги выметывали кверху и сами кричали нелепным и зверообразным гласом и скакали, а женской пол ходили позади их и кричали необыкновенно тонкими голосами. И тогда оныя атаманы и з будущыми при себе людьми имели обнаженныя в руках своих сабли и копья и начали крычать таким же свирепым гласом, и тогда мы от них свирепообразного и превеликого крычания и обнаженных орудиев все пришли в превеликой страх и ужас и вооружились все даже до одного человека и встали в парат по нашему российскому манеру во учрежденное для защыты перваго от чего, боже, сохрани, какого случаю место. И вдруг оныя байдары стали давать вдоль берегу реи и пристали к берегу. И по приставании совокупились все в одну толпу с вышеозначенным обнаженным орудием и начали скакать. А с нами бывшей толмач курилец Григорей Чикин был тут же, во оном их производстве, держал обнаженную свою саблю и копие, к коему в народе приходили атаманы порознь с обнаженными саблями, сабли держали над ево галовой, даже ис прибывших с ними приходили ко оному толмачю все порознь, не выключая не одного человека и уверяли таким же образом чрез сабли и копья.»
Обошлось, однако, мирно, кое-чем поменялись из товаров — и вдохновлённый успехом Шабалин со товарищи двинулся дальше. Дошёл до Кунашира и с удовольствием обнаружил, что до Японии уже рукой подать — местные айны охотно хвастались японским железным оружием и снастями, халатами и даже рисом. Заодно они поведали Шабалину о большом, населённом похожими на них самих «зверообразными» людьми недальнем острове — Сахалине. «И на оную землю приходят торговатца крапуы, а платье имеют бумажное, длинное, стеленыя азямы, в подобие японцов, которыя имеют торг китайского государства с народом, а у оных мохнатых народов покупают соболи и лисицы и дают им своей державы деньги сребрянныя… а всех мохнатых народов неизвестное число, но токмо множество».
Шабалин сведения записал, но двинулся по прежнему замыслу — на Двадцать Второй остров, он же Матмай, он же Хоккайдо. В июле 1778 года он вошёл в бухту Акеси, где застал торговое японское судно. Отсалютовав из трёх ружей, русские начали переговоры. «И не зная нас японцы, какия и которого государства мы люди, — докладывал потом Шабалин, — однако, мы чрез бывшаго с нами толмача и курильца Григорья Чикина соответствовали, что мы, люди Российского государства, пришли к вам для свидания и к заведению дружества и знакомства, напротив оного послали они к нам того ж июня 19 число того ж толмача, которым нам соответствовано, когда вы к нам пришли для дружества и знакомства, об оном мы де весьма радуемся и не имеете ли вы в харчевых припасах скудости, ежели имеете, то б об оном дали знать, и мы довольствовать будем. На что мною, Шабалиным, чрез бывшаго со мною толмача соответствовано было, что в путеследовании нашем по милости божии никакой скудости в харчевых припасах не имеем, да при том спрашивал нас по приказанию японцов, чтоб мне дать знать об харчевых припасах, привезенных мною.» Шабалин охотно послал (почему-то среди ночи) японцам образцы своего провианта «на четырех блюдах оловянных»: ржаной хлеб, пшеничные булки, ячневую крупу и табак. Сопровождал их упоминавшийся Очередин (которому, впрочем, было велено не выдавать, что он знает японский, общаться через курильских и айнских переводчиков, а самому держать ухо востро и всё запоминать). Японцы отдарились просом и табаком же, а потом пригласили русских уже на серьёзные переговоры, с участием служилых самураев. Русскую сторону представлял Шабалин, переводить должны были Очередин (уже в открытую) и Чикин, свиту составляли восемь «работных людей». Японцев пришло аж тридцать шесть, вся команда, да ещё сотни две любознательных айнов.

«Вставали все на колени и, поднявши каждой свои руки кверху, и ладони свои сообщали, и лодонь о лодонь гладили и кланялись по-своему маниру. И по приходе повели нас оныя японцы в свои казармы и садили во учрежденныя про нас нарочное место. И с ними оного судна начальники двое, а имянно: перваго звание Фиогичи, а второму – Генимон, которыя стояли на зделанных своих особых местах, а платье на оных было однопарное – черныя канфеныя длинныя азямы до самого полу, а сверх оного на ето было платье короткое канфяное кофейного цвету, а на головах не имели ничего, и головы у них бритые по самой средине так чисто, бутто на оных местах и сроду власов не имели, только оставлено назади небольшая часть волосов, которыя забирают и намазывают ваксой, и загибают на бритое место. И спрашивали, во-первых, об нашем путеследовании, в коликом растоянии и долго ли время обращались в пути от своего судна, и не было ли какого препядствия от народов. И в прибытие наше велели нам жить без всякой опасности и быть с ними в дружестве, и при том проговаривали, что де наш государь указами нам подтверждает никого не обидить. На то мною им соответствовано было, что и наша всемилостивейшая государыня то же и нам указами подтверждает под смертною казнию не токмо обид, но ни малейшаго огорчения по свидании с ыностранным народом не чинить. И на оное они мне веселым видом ответствовали, мы де об оном весьма радуемся». Поговорили мирно и уважительно, угостили «по небольшей чарке своим японским напитком», все остались довольны. В тот же день «Фиогис и Гениамон», тоже со свитой в восемь человек, отправились отдавать визит: оба японских начальника «имели при себе по две сабли, у которых ефесы сребрянныя под золотом, а протчая японцы имели по одной сабле и по приходе вставали на колени, и кланялись по своему маниру учтивым образом.» Гостям поднесли чая с сахаром и пшеничными булками и начали осыпать их вопросами: сколько отсюда до их родных мест, и как эти места называются, и какие там водятся звери, птицы и домашняя скотина, и какое у японских начальников жалованье? «На что оными японского судна предводителями Фиогесом и Генимоном соответствовано было: получают они от своего монарха жалованьем Генимон Ознафивеич Кашифа получает тысячю с двести червонных, Фиогес – 500 червонных, а жительство имеем в городе Нанасаги, а судном обращались от своего отечества 15 дней, а в ростоянии дальности 500 верст. А из животного из скотов коней, коров довольно имеют и разных птиц довольно ж. И сидели оныя японцы по бытности у нас примерно часа два, и отдавши они нам по своему маниру благодарность учтивым образом, и пошли в свои казармы».
И так — то русские гостили у японцев, то наоборот, и угощение становилось всё разнообразнее: «просили меня, так и толмачей по небольшей чарке их японского напитку и простым чаем, с вареною чистою пшеною и при том поставлены были канфеты, в маленьких под лаком черным чашечкам ягоды, которыя по их называютца “уме”, имеют вкус кислой, да еще ж ис канфетов поставляемо было кушанье, которое называетца шога, имеет вкус кислой и горькой, а горестию подобно перцу…».

Осмотрели и японское судно: «И по приставании к судну приказано нам верхней обувь скинуть, итти во оное судно в однех чюлках, которое, по свидетельству моему, длины оказалось 15 сажен, в ширину по палубе з бархотами – 7 сажен, в трюме – 6 сажен. Которое судно построено из буковаго лесу, реи – осьми сажен, руль – 5 сажен, не имея петель, ходит на блоках, а румпель правеж имеет из верхняго трюму, мачта ис кипаристу вышины 15 сажен, становыя конаты из волосов, 7 якорей о четыре лапы каждой, весу о шести до семи и до 12 пудов. Парус имеют один из материи, которая подобна толстого серого холста подымаетца изнутри судна. А оное судно о двух интрюмах: в нижнем погружают напитки и протчия сырыя товары, а в верхнем – харчевые припасы, да и другия лехкия для опасности мочи товары. А в судне стоит наподобие образа, резной, без венца, и оное судно весьма изрядного строения. А японцев на оном судне всего 36 человек, которыми переказано мне, Шабалину, что де стоит еще судно от здешняго места растоянием в осте в 50 верстах, а другое наше же, японское, за оными же припасами покупки жиру и сухих разных рыб в толиком же числе людей 36 человеках, ибо я ко оному судну байдарами иттить не посмел, потому что за долговременным мною отбытием по положенному нашему сроку не опустить в Охоцкой порт судно без настоящаго известия. А оныя ж Фиогес и Генимон переказывали, что приходят в их город Нанасаги из двенатцати разных мест суда. А коликое число судов, ис каких стран, того знать не дали, только объявили об одном судне, которое приходит ис Китайского государства, большее, на котором бывает матрозов человек по семидесят и более.»

Наконец, заговорили о главном: об учреждении здесь порта и торговли с обеих сторон (Шабалин предложил начать прямо немедленно!), и о том, не найдётся ли среди японцев добровольцев отправиться «для посмотрения Российского государства городов», и о том, какие в Японии есть города главные и второстепенные и кто их держит. Японцы чистосердечно перечислили все ближайшие княжества и их владетелей, сообщили, что главный город у них Эдо и ходу до него более 500 вёрст, а ни о какой торговле без разрешения начальства они договариваться не могут: пусть русские через год приезжают на Кунашир, тогда авось будет окончательный ответ! А сейчас торговать они не имеют права, вот подарками обменяться — это пожалуйста!
Список подарков обеих сторон прилагался к докладу Шабалина:
«сукна алого чистого Фиогису – 8 аршин с половиной, Генимону – 7 аршин с половиной, сукна зеленого галанского 5 аршин, полуратину алого аршин одна четверть, две пары сапогов, мыла жироваго 10 фунтов, один плат бумажной, двои перчатки замшены черные, трупка холста лысковской мерою 94 аршина шесть верхов, два кушака шелковы, два персня муских, два – женских, сребрянныя, четыре заланки сребрянных же, две шляпы, пазументу канитильного два аршина 15 верхов, две пары тюфлей, две чашки цеиинные з блютцами, две пары чюлков бумажных, кафтан васильковаго сукна. Да с ними бывшим японскому купечеству и служителям 4 пары сапогов, 2 аршина голубаго сукна, четыре куска лент шелковых, две пары тюфлей, две бумашки игол, 32 хвоста орловых. Да к их матманскому начальнику послано в презент: одно зеркало стеновое большее, штоф бакал, в которой посылке дали оныя предводители на их диалекте росписку своей руки <…>, А напротив оного к нам послано с оными вышеозначенными японцами Фиогесом и Генимоном в подарки для точного уверения в [дружестве] России ис платья: азям черной канфы холодней, подбит лазоревой канфой, второй – зеленой канфы с разными травами на хлопчатой бумаге, подбит дабой красной, третей – черной канфы с ткаными травами, подбит дабой красной же, четвертой – тафтяной, тканой на три части цветов на хлопчатой бумаге, подбит дабои же; пятой – глаткой фанзы с разными нашытыми травами, холодней, одне штаны синего цвету бумажныя в подобие брюков, одне голевыя тюфли, подсолнешник – шляпа травяная, банка точеная с ношками под черным лаком, которая местами оправлена медью, три зеркала, один веэр, одна лошечка чистой меди, небольшая частица чаю и разных слатких канфетов по маленькой частице, две чашки толстаго цейну, сахару черного маленькая частица, чарочка небольшая под красным лаком, четыре чашки под черным лаком, три подноса разных под черным же лаком, ефес от сабли простой, один кушак шелковой, одна ганза [т.е. курительная трубка] с кошельком, медная полуженая сребром, у которой трупка под красным лаком, одна бритва, платочик двоесторонной с нашитою травкою, одне ноженки маленькия, да японского напитку небольшей штофик, из медных денег японского государства 10 копеек, два яичка куречьи, а из мелких вышеозначенных вещей в получении имею от купечества и служителей да пшена 5 мешков.» Японские чиновники передали также письма — два со сведениями о том, кто они, Фиогис и Генимон, такие, а остальные — для передачи японцам, которых судьба занесла в Россию (Иван Очередин, похоже, число таковых изрядно преувеличил).
Шабалин вернулся после этого на «Св.Наталию», доложился Антипину, и все вместе воротились в Охотск. Лебедев-Ласточкин новостям обрадовался, немедленно нагрузил бригантину новым товаром и отправил обратно — он явно рассчитывал, что договориться о торговле удастся, надо только ещё малость задарить японских чиновников. Груз был богатый: даже бархат и атлас повезли! Лебедеву пришлось залезть в долги. Судно двинулось уже знакомым путём; на Урупе пришлось зазимовать, оттуда пошли на Кунашир и Хоккайдо. Там всё лето пришлось ждать японцев (по ходу дела обкладывая данью местных айнов). Наконец, прибыли японские чиновники — уже новые и куда более суровые. Тут, наконец, после очередного обмена подарками («вотки во фляге японской ведра 3 два, одежда военная, латы под лаком железные и з шишаком на голове, два азяма конфетные вышитые под их цветы шелковые и мешурные; три чашки небольшие под лаком…»), было прямо заявлено: «иностранная торговля ограничивается исключительно портом Нагасаки, а в остальных местах она совершенно не разрешается, то сколько бы ни просили, позволения дано не будет, и в будущем переплывать море и приходить сюда совершенно безполезно». Антипин и Шабалин огорчились, но вернулись на Уруп — похоже было, что там придётся зимовать вторую зиму.

И тут началось землетрясение. Большая волна смыла русские балаганы на берегу, сорвала с якоря бригантину и прочно посадила её на скалы далеко от берега. Антипин с полутора десятками людей на уцелевшей байдаре пошёл за помощью на Камчатку, Шабалин и ещё полсотни человек остались на Урупе. Скоро у них кончилась еда — а подмоги всё нет и нет, даже морская дичь после землетрясения расплылась куда подальше. Снять судно с камней не удалось; в конце концов, починив четыре побитые байдары, Шабалин и его люди тоже поплыли на Камчатку. Не сразу, но добрались живыми. Доложили, что удалось обложить ясаком полторы тысячи айнов, в доказательство представили довольно жалкое количество набранной по дороге пушнины. Казённое судно и лебедевский груз так и пропали, переговоры с японцами закончились ничем .
(А Шелихов заметил: «Я же говорил!»).
Антипин и Шабалин пошли валить вину друг на друга, но в конце концов составили по внятному рапорту, каковые и пошли сибирскому генерал-губернатору с приложением карт и немногих японских диковин, какие удалось спасти из числа подарков. Отчёты дошли до Петербурга, Академия наук очень заинтересовалась, завязалась переписка (с активным участием и Антипина, и Очередина — последний, вопреки ожиданиям, не спился, а сумел составить очень дельный доклад).
Лебедев-Ласточкин всем этим предприятием был почти начисто разорён. Зато получил золотую медаль «За полезныя обществу труды», а в 1781 году, наконец, было прекращено следствие по давнему делу об убийстве. О Японии Лебедев больше и слышать не хотел, зато развернулся на Аляске. Там в 1790-х сцепился со своим старым товарищем, а ныне — лютым конкурентом Шелиховым, дело доходило до вооружённых драк и натравливания друг на друга индейцев. Шелихов умер, но Лебедеву это не помогло — шелиховский зять Резанов уже пробил организацию монопольной Российско-Американской компании. Лебедева-Ласточкина туда не пустили, а через год, в 1800 году, он умер.
Надо сказать, что у японских чиновников, ведших эти переговоры, тоже были неприятности: на них написали донос, что под видом обмена подарками они-таки вели с русскими торговлю, и хозяйственного советника того князя, при котором числились «Генимон и Фиогис», вызвали в Ставку для объяснений. Впрочем, кажется, это было далеко не единственное, что ему там предъявили, — но это уже отдельная детективная история. (О ней кое-что будет напечатано в ближайшем выпуске «Истории и культуры традиционной Японии», мы дадим знать, когда он выйдет).
Комментарии 
10-май-2015 07:33 am
И все это опять в жанре "рассказать, не поверят".

С уважением,
Антрекот
10-май-2015 07:34 am
Не без того...
10-май-2015 07:59 am - Генимон и Фиогис
Их оригинальные имена не удалось расшифровать?
10-май-2015 08:04 am - Re: Генимон и Фиогис
Пока нет, это по тамошним архивам копаться надо (большими людьми они не были и "жалование" своё почти наверняка завысили в разговоре - для своей и княжеской чести). Первый почти наверняка так Гэнэмон и был, с Фиогисом\Фиогичи несколько сложнее. Но есть специалист, который сейчас в этой (и смежных, уже внутрияпонских) историях разбирается, так что авось будут новости.
10-май-2015 09:45 am - RE: Re: Генимон и Фиогис
В некоторых диалектах "хи" произносили как "фи".
10-май-2015 09:50 am - Re: Re: Генимон и Фиогис
Скорей всего, и тут так. Но авось удастся про него и больше узнать. Там потом большое дело развернулось, до Ставки дошло.
10-май-2015 08:20 am
Чудесная история. Теперь я знаю как будет выглядеть контакт с инопланетными цивилизациями =)
10-май-2015 08:21 am
Ну, в случае с инопланетными это очень обнадёживающий образец - всё мирно обошлось.
10-май-2015 08:27 am
"Мохнатые курильцы" - потрясающее определение :)
10-май-2015 08:34 am
И вполне официальное в то время.
10-май-2015 06:20 pm
как ни странно, я знала эту историю - от местного исследователя, который ее в нижегородских архивах копал, начал с разбирательства дела об убийстве, в котором семинариста обвинили...
10-май-2015 06:29 pm
Ну так мир тесен.
10-май-2015 06:33 pm
а уж город НН то как тесен!
10-май-2015 06:29 pm
Спасибо, очень любопытно
10-май-2015 06:29 pm
на здоровье!
12-май-2015 10:59 am
какой фильм можно было бы снять!.. (но непременно надобно ввести любовный многоугольник, с участием как японки, так и мохнатой курилицы... курильщицы... курилки... И чтоб и самурай, и российский офицер, и песни чтоб за кадром про "я тебя никогда не обижу" или типа того)
12-май-2015 11:03 am
Да-да, и в финале чтоб снятые против солнца чернели паруса "Юноны" и "Авось". И корабли Кука пораньше, как же без них-то.
На самом деле, даже просто исторический роман мог бы получиться неплохой.