3. Японский Гамлет

Ёсиока Кидзиро:, зять Бэнкэя, тем временем тоже не сидит сложа руки. После разгрома и гибели Минамото-но Ёситомо его вдова Токива попала в руки врагов. Троим её маленьким сыновьям, включая Усивакамару, грозила казнь, но злодей Киёмори пленился красотою госпожи Токивы, и она согласилась стать его наложницей ради спасения своих детей.

2. Под личиной

Обратимся и мы к этому семейству. Ёсиока Киити был знатным самураем из семьи, поддерживавшей род Минамото, но, повздорив со своим отцом, перешёл на сторону Тайра. Киити — блестящий стратег и тактик, он оказал Тайра множество бесценных услуг, но подозрительный Киёмори по-прежнему не доверяет перебежчику. Обиженный Киити ушёл в отставку и принял сан в одном из столичных храмов под именем Хо:гэн — «Око Закона».

Наводнение

(тот же день)

Что бы предпочёл. Загубил родича, друга и младшего сослуживца, без малого год тому назад. Недосмотрел. Просил отставки — не дали отставки. И чем лучше сыщик Намма преступного Сандзё?

Господин Намма, следователь Полотняного приказа

Погоня

(тринадцатый день седьмого месяца)

Малый по прозвищу Селезень ждёт среднего советника в усадьбе. Доложить об успехах, пока тот будет обедать.

— Я тут потолковал со старыми знакомыми… Из города ж выход не только через заставы с подорожными. Есть лазейки, если кто не брезгливый. И как раз после той ночи, когда гонца податного зарезали, двое ребят пытались договориться насчёт этого дела. И вот ведь как выходит: тот большой начальник, под кем гонец служил, не то чтоб очень берёг-то его.

— В каком смысле?

Подчинённый

(тринадцатый день седьмого месяца)

Утром Глава Полотняного приказа внимательно прочитал доклад Канадакэ. Никогда прежде Намма не видел, чтобы за чтением лицо господина Асано-среднего было столь подвижным. Сложные чувства… Дошёл до последнего листа, вернулся к началу, пересмотрел первые два, кусочек из середины. В конец заглянул ещё раз.

Остановился. Молчит, глядит на собственные набеленные пальцы.

— Это не для летописи, — произносит главный советник, и едва ли не восхищение звучит в его голосе. — Но какая бы вышла повесть! «Записки о Восточном воеводстве», у нас таких ещё не бывало.

Как становятся наблюдателями

(двенадцатый день седьмого месяца)

Утром госпожа Третья Застава с непроницаемым видом молвит:

— Госпожа Хатидзё — в Ткацкий покой. Младенца бери с собой.

Неужто ночью наше хныканье всё-таки растревожило кого не надо?

Свидетель

(двенадцатый день седьмого месяца того же года)

Уже через полчаса допроса Намма проникся к гонцу уважением. Тот назвался, предъявил подорожную, но как только речь зашла о его поручении и спутнике — замолчал. Бровью не ведёт, только повторяет:

— Не имею права разглашать, господин следователь. Без дозволения начальства, не обессудь, слова не скажу. Служба!

Материковыми знаками

(тот же день)

Стали искать все вместе — среди черновиков, книг и чистой бумаги. Даже среди тех самых шестидесяти шести листов. Поначалу без меня, я-то с сестрёнкой сижу. Но не могу же я не давать советы, когда они обыск ведут! А когда пришла пора кормить дитя, я мачеху подменила, да так и осталась.

Госпожа Хатидзё, урожденная Намма

Подобно вчерашним снам

(девятый день седьмого месяца)

Рассветная госпожа при Государыне провела весь день. Вернулась сердитая, но подтвердила: ничего не отменяется, завтра с утра продолжим.

Занятно: уж как моя мачеха боялась ехать во Дворец — а теперь обрадовалась, что мы тут остаёмся. Сестрёнка же будто бы ничего другого и не ожидала.

А барышня Метель вернулась очень поздно и какая-то совсем тихая. И наутро вышла такою же.

Что есть и чего нет

(тот же день)

Слуг советник Намма переписал поимённо. Сперва недосчитались двоих, потом одна нашлась: старуха, жена того старика, совсем ветхая — всё ещё спала в дальнем углу, о гибели господина не слышала. Да и услышав, кажется, не поняла.

Хуже со вторым отсутствующим. Это тот, кто бегал за стражей, ближний слуга: он сопровождал Канадакэ в недавней поездке на границу. Слывёт расторопным… Оказалось — слишком расторопен: стражу-то он позвал, а сам куда-то делся. Допустим, после стражи он известил родичей и начальство своего барина. Но и оттуда мог бы уже вернуться.

Шестьдесят шесть

(седьмой день седьмого месяца)

Я думала, по ночам во Дворце тихо — все ходят, как по вате, чтобы не обеспокоить высочайших особ. И нарочитые служители крадутся и, если что, на всех цыкают. Как же! За одной перегородкой бубнят, за другой — чем-то звякают. Сестрёнка, к счастью, на такое безобразие решила закрыть глаза, а мне не спится. И мачехе тоже.

Сочинительницы

(тот же день)

Жарко здесь. И от занавесов, и от курений. Тут повсюду горят благовония в жаровнях, пахнет дымом и нагретой медью. Сестрёнка даже зачихала.

(Продолжение. Начало: 1, 2)

Свиток I, рассказ 4

Боги ценят милосердие

神明慈悲ヲ貴給事, Симмё: дзихи-о то:тобитамау кото

В этом рассказе Мудзю: Итиэн рассуждает о чистоте и скверне. Как могут быть совместимы почитание будд и служение богам, если для будд главное — милосердие, для богов — чистота, а людям порой приходится выбирать: либо то, либо другое? Ведь те, кто страдает, обычно нечисты, и помогать им — значит соприкасаться с мёртвыми телами, с кровью, с болезнями, то есть оскверняться. 

С Новым годом всех, кто тут бывает!



Сегодня будем поздравлять старыми японскими открытками и гравюрами на зимние темы